Особое задание - Михаил Дорин

Я немного наклонился к ней в кабину и, не повышая голоса, продолжил:

— А что касается ваших фантазий про «выскальзывающую ручку», то запомните, Орлова, что лётчик свою ручку управления из рук никогда не выпускает. Хватка должна быть надёжная.

Хитрая улыбка на лице Марины начала стремительно угасать, а уши запылали пунцовым цветом.

— Мне всё ясно, — тихо ответила Орлова.

— Это хорошо. Может тогда, раз вас так сильно тревожит проблема скользких поверхностей и потери контроля, я предложу вам дополнительные занятия?

Тут Марина посмотрела на меня внимательно и загадочно прищурилась.

— Товарищ командир, и что это за занятия?

— Ничего особенного. Вы берёте лом и идёте скалывать лёд вокруг банно-прачечного комплекса. До самого грунта. Чтобы больше никого никуда не заносило. Ещё вопросы по рулению будут?

Девушки, стоящие около самолёта, услышали наш разговор и громко расхохотались. Орлова вжала голову в плечи, старясь потеряться из кабины, но деваться некуда.

— Вопросов нет, товарищ командир.

— Вот и отлично. А теперь для вас вводная. Внимание, пожар двигателя, высота 3000 метров.

С этого момента пристальных взглядов в мою сторону стало на порядок меньше. Может это Орлова перестала распускать слухи, а возможно ей никто и не поверил.

Спустя неделю меня к себе вызвала военный комиссар Алевтина Сергеевна. Войдя в кабинет Герасимовой, который находился у неё в бараке, я сразу доложил о прибытии.

— Присаживайтесь, Андрей Николаевич, — предложила мне старший политрук и указала на стул перед столом.

Я сел, а Герасимова достала папиросу из портсигара и вставила в мундштук.

— Хотела бы с вами обсудить кое-что. Речь пойдёт про ваши с Беловой награды.

— И что с ними?

Герасимова достала лист, на котором был отпечатан приказ о награждении. Но в нём только Люба. Меня не было.

Белову наградили орденом Красной Звезды. Меня же в приказе не было на награждение.

— Рад за Любу.

— И вас ничего в приказе не смутило? — спросила Герасимова, выпустив дым в потолок.

— Нет.

Лицо у Алевтины Сергеевны было непроницаемым и каменным. Она забрала у меня лист с напечатанным приказом, встала со своего места и пошла по кабинету.

— На вас уже было мной подготовлено представление к награждению орденом Красной Звезды. Но в свете последних событий я приняла решение повременить. Догадываетесь, о чём речь? — спросила Герасимова.

Как же тут не догадаться! Раз так сурово на меня смотрит военный комиссар, значит информация от Орловой дошла и до неё. Иных возможных косяков, чтобы помешать моему награждению, я не знал.

— Предполагаю.

— Ну раз так, то объясните мне, товарищ старший лейтенант, что это вы устроили вместе со Светланой Михайловной⁈

— Никто и ничего не устраивал.

Алевтина Сергеевна вернулась на место, затушила папиросу и впилась в меня суровым взглядом.

— По полку ходят такие слухи, что уши заворачиваются!

— Интересно, какие же обо мне и старшем лейтенанте Сарской ходят истории.

— Не надо притворяться, что не знаете. Вы понимаете, что ваши действия — это моральное разложение личного состава?

Надо сместить акценты и донести всю логику произошедшего до комиссара.

— Товарищ старший политрук, никакого разложения не было. Был несчастный случай, вызванный неисправностью казённого имущества.

Герасимова широко раскрыла глаза и придвинулась к столу ближе.

— Какого ещё имущества? Вы стояли голым перед командиром эскадрильи. Мне даже озвучить стыдно, что она вам делала, — возмутилась Алевтина Сергеевна.

— Я находился в бане в строго отведённое мужское время. Задвижка на двери сломана. Пол в предбаннике был скользкий. Светлана Михайловна зашла случайно и не подумала, что в бане есть кто-то из мужчин. Увидев меня, она поскользнулась и, падая, инстинктивно ухватилась за моё полотенце. Вот и вся история.

Комиссар замерла. Мой пересказ событий был сухим и лишал ситуацию всякой пикантности. В нём не было чего-то фантастического.

— Значит, говорите, поскользнулась? — задумчиво спросила Герасимова.

— Именно.

— А как же слова сержанта Орловой? Она же разнесла эту грязь по всему аэродрому. Я сегодня же вызову и привлеку её к ответственности за клевету.

Вот тут нужно было действовать тонко, чтобы защитить девчонку от расправы.

— Алевтина Сергеевна, разрешите высказать соображение?

— Я вас слушаю.

— Суровое наказание только придаст слуху вес. Девчонки молодые, живут в стрессе, им хочется хоть какой-то романтики. А тут, такой слух!

— Ага, роман двух командиров! Ладно, Михайлов. Будем считать, что в вашу версию я поверила. Назначите Орловой наряды на работу. Пусть сержант лично вымоет полы в той самой бане, починит задвижку и выучит наизусть устав. Это будет политически грамотно, Михайлов. А пока, постарайтесь не сильно светить ваши… шуры-муры.

— Никаких шур- мур нет, Алевтина Сергеевна.

— Да-да, — улыбнулась Герасимова. — Вам ещё повезло, что товарищ Сарская схватилась именно за полотенце. Иначе… вы бы точно не отвертелись.

После разговора с Герасимовой, я вышел на улицу с пониманием, что женский коллектив та ещё клоака.

Светлана нашла меня на следующий день, когда я закончил очередные учебно-тренировочные полёты. В это время я шёл в сторону своего барака и Сарская меня перехватила на заснеженной тропинке.

— Слышала, как вы закрыли наш банный вопрос перед комиссаром, Андрей Николаевич, — негромко произнесла Сарская.

— Думаю, что нам надо с вами меньше обращать внимания на всякие слухи. Иначе и правда подумают, что что-то было.

Света улыбнулась и сделала полшага ближе, нарушая уставную дистанцию. Её рука в кожаной перчатке скользнула по моему плечу, смахивая снег.

— И всё равно спасибо. С таким как вы, не страшно оказаться в любой нештатной ситуации. Но знаете, Михайлов… иногда прям хочется снова оказаться в подобной ситуации.

Света улыбнулась, а в её карих глазах так и заиграли огоньки. Только она повернулась, чтобы уйти, как с ней столкнулась старший врач нашего полка Наталья Рубель.

— Ой, простите! Вы не ушиблись, Светлана? — спросила военврач.

— Нет. Всё хорошо, Наташенька.

— Знаете, всё хотела спросить как ваши коленки? А то вы в последнее время стали слишком часто скользить и падать на ровном месте.

Света снисходительно окинула Наталью взглядом, задрала нос и улыбнулась.

— О, не переживайте, доктор. У меня превосходный вестибулярный аппарат. А если я и теряю равновесие, то всегда нахожу, за что или… за кого крепко ухватиться. Так что коленки целы, а настроение просто отличное, — ответила ей Сарская, посмотрела на меня и подмигнула.

Дальше их разговор не получил продолжения, и Сарская ушла в сторону барака. Рубель проводила её пристальным взглядом. Подойдя ко мне вплотную, она улыбнулась.

— И как ты только терпишь это, Андрей? Слухи только-только утихли, а эта бобриха рыжая всё