Особое задание - Михаил Дорин

На кого будут записаны эти самолёты, не так уж и важно. Главное, что два немецких бомбардировщика не отработали по целям и были сбиты.

— Поправка. 11-й сбила второй самолёт. Видел, как взорвался в воздухе.

После недолгой паузы ПВОшники вернулись в эфир.

— На земле разберёмся, — расстроено ответили мне.

Закончив дежурить в зоне, мы дождались смену и пошли на посадку.

— Вижу ориентиры. Сажусь, — устало сказала Люба, когда мы были уже в районе аэродрома.

Я выполнил вираж над лесом, наблюдая, как тёмный силуэт Ла-5 Любы, плавно шёл на снижение. Через минуту в наушниках раздался ее спокойный доклад.

— 11-й, посадка, — произнесла Люба, и я начал сам строить заход.

Лёгкий толчок, скрип снега под шасси и Ла-5 покатился по полосе, теряя скорость и останавливаясь в лучах фар машин. Их поставили в торце, чтобы освещать место приземления вместо прожекторов.

Через несколько минут я зарулил на стоянку, где меня уже ждала мой механик Огонькова с коллегой и тормозными колодками.

Когда самолёт остановился и температура двигателя опустилась ниже 170°, я выключил зажигание и перевёл рычаг газа вперёд. Винт дёрнулся и замер. После оглушительного рёва мотора наступила нереальная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего металла. Откинув фонарь, я начал выбираться из кабины.

— Товарищ командир, разрешите… — подошла ко мне Огонькова, когда я спрыгнул с плоскости крыла.

— Всё хорошо, Марусь, спасибо за матчасть. Самолёт к повтору готовим, — прервал я механика.

Девушка молча кивнула и подошла к капоту.

— Говорят, Люба сбила самолёт? — спросила Марина.

— Да. Но главное, что задачу выполнили.

Маруся кивнула и продолжила подготовку моего Ла-5.

Я пошёл в сторону самолёта Беловой. В паре десятков метров техники уже облепили истребитель Любы. Сама она стояла возле крыла, привалившись спиной к нему.

Парашют она так и не сняла, а шлемофон стянула на затылок. Я подошёл ближе и заметил, что глаза у неё горели совершенно диким, не верящим восторгом.

— Товарищ командир… Я попала… Я правда в него попала!

— Спокойно, Белова. Ты не просто попала, а ты его сбила. Выдержала режим, не сорвалась в штопор и отработала. Как по учебнику.

Люба подняла руки в крагах и посмотрела на них. Да так, словно видела впервые в жизни.

— Он сначала взорвался, а потом на крыло завалился и вниз пошёл.

Люба что-то ещё сказала и, наконец, широко улыбнулась. В это время со стороны дежурной землянки, спотыкаясь в глубоком снегу, к нам уже бежали девушки.

Наверняка слушали радиообмен и знали о сбитом самолёте.

— С боевым крещением! — подал я руку Беловой.

Скромно улыбнувшись, она пожала мою ладонь.

— Ой, я ж не сняла, — затушевалась Люба, стягивая с себя перчатку.

Пришлось рукопожатие повторить.

За ночь мы ещё по разу поднимались в воздух, но более никаких целей не было. Когда над аэродромом поднялось солнце, на дежурство заступила дневная смена, а «ночники» отправились в барак. Мне же предстояло ещё написать официальный рапорт и отдать те, что написала Белова и остальные лётчицы.

Казарин под утро всё ещё находился в своей штабной землянке. Так что я отправился именно туда.

Спустившись по обледенелым деревянным ступеням, я толкнул дверь и спросил разрешение войти.

— Заходи… Андрей Николаевич, — сказал мне Казарин, широко зевая.

Внутри было накурено, а саму землянку освещали несколько тусклых керосиновых ламп.

Антон Иванович сидел за своим рабочим столом, разбираясь в бумагах и что-то смотря по карте на стене. Меховую куртку он накинул на свои плечи и мелкими глотками пил чай, держась за ручку подстаканника.

— Я рапорта вам пришёл отдать по сегодняшней ночи. Это от остальных лётчиков, — протянул я бумаги Казарину.

Он медленно отпил чай, поставил кружку на стол и кивнул.

— Принято. Пиши рапорт, нужны примерные координаты падения для подтверждения с земли. Белова уже нос задирает, что поучаствовала в отражении нападения?

— Нет. Спать отправил всех, — ответил я, взяв бумагу, и начал писать.

Казарин встал, поправляя куртку на плечах, и начал ходить по землянке.

— Не удивлюсь, что Белова уже всем растрезвонила, как героически выходила из-под обстрела своих зениток, — усмехнулся Антон Иванович.

Его реакция прямо-таки резанула слух.

— Не вижу ничего хорошего в дружественном огне, товарищ майор. Это говорит о том, что у нас не налажено взаимодействие. Мы дежурим уже две недели, а количество ложных тревог всё увеличивается. Сегодня и вовсе могли сбить своих из-за отсутствия этого самого взаимодействия.

— Да будет тебе, Михайлов. Зенитчики за две недели шесть штук сбили, в отличие от нас. Я им всё уже сказал, что мы претензий не имеем. Кстати, они уже сообщили, что сбитые самолёты они на свой счёт записывают, — улыбнулся Казарин.

Мне в принципе всё равно, кому и на чей счёт записывать немецкие самолёты. Но есть ещё и принципиальные моменты, когда личному составу надо показывать пример. Так что забрать сбитый Хейнкель у Беловой, я им не дам.

— И вы с этим согласны? Что ПВОшники сбили эти два самолёта.

— Склонен им верить.

— А почему вы не верите своему личному составу? — спросил я, продолжая писать рапорт.

Подняв глаза, я увидел, что Казарин прищурился и посмотрел на меня уж совсем сурово.

— Бомбардировщик был пойман в лучи прожекторов? — спросил комполка.

— Да.

— По нему вела огонь зенитная артиллерия, когда вы стреляли по Хейнкелю?

— Есть такое.

— Тогда какие проблемы⁈ И так всё очевидно.

Я сидел и продолжал старательно выводить карандашом строки боевого донесения. Пальцы ещё слегка подрагивали после напряжения полёта, поэтому буквы выходили угловатыми.

— Это первый сбитый самолёт полка, Антон Иванович. На свой я не претендую. Пускай зенитчики его себе забирают. А сбитый самолёт Беловой надо оставить ей. На этом примере боевой дух можно поднять…

— Да брось ты уже со своим боевым духом. За него Герасимова отвечает. А ты пиши в рапорте, как всё было.

Я кивнул и продолжил писать. Изложив всё в точности, я оставил бумагу на столе и спросил разрешения идти на отдых. Казарин сначала меня отпустил, но тут же остановил.

Он как раз читал рапорт, и было видно, что его содержание ему не понравилось.

— Ладно. Давай допиши, что «сбит истребителем совместно с зенитной артиллерией».

— Зенитки во второй самолёт не попали. Белова это подтверждает. Так что по своему сбитому самолёту я написал, что это групповая победа, а второй Хейнкель это личная победа младшего лейтенанта Беловой.

— Ты со мной спорить будешь? Если напишем что совместно, политотдел и дивизия утвердят сбитый уже завтра. Всем будет почёт. А если упрёшься в «лично», то будем ждать подтверждения от наземных поисковых групп. А если