Особое задание - Михаил Дорин

и заставил девушку немного взбодриться, прикрыв от неожиданности рот руками. Но вопреки логике, Орлова не сбежала. Она вросла в пол и только хватала ртом воздух, не в силах оторвать взгляд.

Света тоже что-то пыталась сказать, но и у неё получалось только изображать безмолвную рыбку.

Что ж, надо сразу брать всё в свои руки, поскольку терять уже нечего. Чем абсурднее ситуация, тем невозмутимее должно быть лицо командира.

Скрывать-то уже нечего. И так стою перед двумя дамами в «костюме Адама».

Медленно вздохнул, сделал оперативно-тактическое лицо и, с достоинством римского патриция, шагнул в направлении Орловой.

— Товарищ сержант, вас стучаться не учили? — спросил я спокойным тоном.

Марина от неожиданности громко икнула.

— Я… ик… ой… — заволновалась Орлова, продолжая смотреть на меня.

Я перевёл взгляд на пол и потянулся к Сарской, забрав у неё полотенце. Я обмотал его вокруг бёдер и заправил край.

— Светлана Михайловна, аккуратнее. Здесь скользко, — помог я подняться командиру эскадрильи.

Сарская села на лавку и накинула себе на плечи гимнастёрку.

Затем я снова посмотрел на парализованную Орлову и несколько раз щёлкнул перед ней пальцами.

— Марина Ивановна, отвисаем. Кругом! Шагом марш за дверь и ждать своей очереди. И тазик свой подберите, негоже казённое имущество разбрасывать.

— Е-есть… — выдавила из себя Орлова.

Она на ощупь подобрала таз, не отрывая ошарашенных глаз от Светланы, и медленно вышла спиной вперёд, аккуратно прикрыв дверь.

Я повернулся к Сарской и философски вздохнул.

— Ну всё. К утру мы с вами не только поженимся, но и детей родим. По крайней мере, по версии радиовещания сержанта Орловой, — сказал я.

Света судорожно начала надевать свою гимнастёрку, ругаясь буквально на весь свет.

— Андрей, надо с ней как-то поговорить. Ну, мол она неправильно поняла. Увидела то, чего не было, — вопросительно посмотрела Сарская на меня.

Судя по тому как ко мне шла Света до появления Орловой, она стремилась к тому, чтобы «что-то» было.

— Доказывать, что мы здесь отрабатывали тактику воздушного боя, тоже не имеет смысла.

— Ну а делать то что? — спросила Света.

— Ничего. Мне одеваться, а вам, после моего ухода раздеваться. И держать дальше морду кирпичом.

Я оделся и вышел из бани. После произошедшего появления главного рупора слухов Орловой, надеяться на её сознательность было опрометчиво.

Ну не будут молодые девушки молчать, узнав о такой пикантной ситуации, в которую попали сразу оба комэска. Даже в военное время есть место романтике, курьёзам и обычным человеческим эмоциям.

На следующее утро личный состав моей эскадрильи собрался на утреннее построение для проведения тренажей в кабинах Ла-5.

Я не спеша подходил к ближайшему самолёту, возле которого толпились все участвующие в занятии. Несмотря на громкий хруст снега под моими унтами, мне ещё за пару десятков шагов был слышен оживлённый девичий шёпот, то и дело прерываемый хихиканьем.

— И она прям так на коленях перед ним? — донёсся до меня недоверчивый голос Кати Воробьёвой.

— Да честное комсомольское! Ещё и дышали так часто, шумно, — жарко клялась сержант Орлова.

— Ой, мы это уже вчера всё слышали. Что-нибудь поинтереснее придумай, — кто-то жёстко ответил Марине.

— Ну не придумала я! Стоит он голый, и только полотенце держит. А на ней шёлк персиковый, ну чистая артистка из кино…

— Ой, да врёшь ты всё, Маринка, — засомневалась Синичкина.

— Сама ты врёшь, Дуська. Да вы бы видели как они на меня смотрели — будто смерть свою увидели. Им явно было что скрывать…

В эту секунду, услышав шаги, в мою сторону повернулась Абашидзе.

— Девочки, шухер! Командир.

— Не шухер, а становись! — громко скомандовала Синичкина, выйдя на середину и готовясь доложить мне.

Все девушки бросились строиться, на ходу одёргивая куртки и поправляя шапки на голове.

Когда я вышел на середину, передо мной уже все выстроились, а Евдокия Синичкина смотрела перед собой, готовясь к докладу.

— Вольно. Евдокия, вставайте в строй, — произнёс я, и Дуся встала на своё место во главе колонны лётного состава.

Старший техник эскадрильи Морозова Варвара возвышалась над своими подчинёнными, которые тоже готовились к началу очередного дня

Все девушки стояли ровно, ждали команды на начало тренажей, а также получить от меня задачу на сегодня.

Только вот щёки у многих подозрительно пылали, а глаза так и стреляли в мою сторону, пытаясь уловить реакцию. Я медленно переводил взгляд с одной девушки на другую, заметив, как под моим невозмутимым взором они стараются не дышать и спрятать улыбки.

— Все, Евдокия Николаевна?

— Лиц незаконно отсутствующих нет, — ответила замкомэска.

— Понял. Вопросы по предстоящим тренажам есть? — спросил я.

Ни у кого вопросов не возникло. Зато слишком загадочно на меня смотрела Орлова. Видно, как её буквально раздирает желание ещё посудачить на тему увиденного вчера в бане.

Тренажи в кабинах шли полным ходом. Морозный воздух звенел от металлических щелчков и шума от хода педалей и ручки управления. Долго держать лётчиков в промёрзших кабинах нельзя, так что продолжительность занятия я обозначил не более 20–25 минут.

Техсостав под руководством Морозовой в это время продолжал свои мероприятия по подготовке машин к ночному дежурству. На этой неделе наша эскадрилья вновь дежурила только в тёмное время суток, а подразделение Сарской в день.

Я переходил от одного Ла-5 к другому, смотря как девушки нащупывают тумблеры, отклоняют органы управления и проговаривают свои действия. Кто по выводу из штопора, кто при выполнении различных манёвров, а кто и при посадке без шасси.

Я проходил мимо одного из самолётов, когда услышал звонкий голос одной из девушек.

— Товарищ старший лейтенант, разрешите вопрос! — громко спросила Орлова.

Я запрыгнул на усиленную часть крыла истребителя Марины. Сержант сидела в чашке кресла и смотрела перед собой. Увидев меня, она сдвинула шапку назад и повернулась ко мне. На её лице появилась хитрая улыбка.

Рядом с самолётом было несколько техников, а также Морозова, Воробьёва и Абашидзе.

— Слушаю вас, Марина Ивановна, — ответил я, опираясь руками о борт кабины.

— Если на скользком полу… ой, то есть, при рулении по обледенелой полосе самолёт резко заносит, и ручка управления внезапно выскальзывает из рук, разрешается ли лётчику хвататься за неё обеими руками, или нужно действовать как-то иначе?

Не просто так ведь задала эта «ушастая» такой вопрос. С намёком на то, что она всё помнит из вчерашнего вечера. Да ещё и про пол упомянула.

Я выдержал гроссмейстерскую паузу, чтобы ответить Орловой.

— Если при рулении на обледенелой полосе самолёт занесло, судорожно вцепляться обеими руками в ручку и зажимать гашетку тормоза — это верная смерть. Машину закрутит в циркуль. Вы обязаны немедленно