Особое задание - Михаил Дорин

Но самое страшное было внизу.

Пола не было. Вместо него плескалась мутная талая вода вперемешку с бурой грязью. Её уровень доходил до середины икры.

На нижних нарах, поджав ноги, сидели Орлова, Воробьёва и Абашидзе. Они даже не сняли лётных шлемофонов, пытаясь согреться. Их куртки были перепачканы, а лица в тусклом свете коптилки казались вытянутыми от холода и усталости.

— Вот, Андрей Николаевич. Дежурный по аэродрому сказал, что это наша «квартира». Тут на нижнем ярусе даже вещмешки положить некуда. Они сгниют к утру. И холодно так, что зуб на зуб не попадает, — тихо сказала Дуся, стоя по щиколотку в ледяной воде.

Я молча прошёл вглубь землянки, стараясь ступать по деревяшкам. Возле дальней стены, где земляной свод был особенно влажным, я заметил движение.

Сначала мне показалось, что шевелится ком грязи. Но потом я увидел жирные, мокрые бока. В свете мерцающей коптилки по жердям нар деловито семенила крупная лесная мышь, а за ней ещё одна.

Катя Воробьёва, проследив за моим взглядом, скривилась от увиденного. Сержант Орлова сидела неестественно прямо, вцепившись побелевшими пальцами в край деревянных нар, и только часто дышала. Здесь, в этой вонючей, залитой водой яме, вся романтика фронтовой жизни. Но это было бы понятно, если б никто ничего не знал о нашем прибытии.

Разместить лётный состав, от которого завтра будет зависеть прикрытие войск, в ледяной луже с мышами — это был не просто недосмотр.

— Синичкина, всем выйти. Построение перед землянкой командира БАО.

— Да, товарищ командир, — ответила Евдокия, и девушки быстро вышли из землянки.

Мы остались с замом комбата вдвоём. Я присел на одну из разбухших коек и провёл ногой по воде. Интендант молчал и старался отвести взгляд.

— Есть что сказать, Василий Васильевич? — спросил я.

— Вот только не надо сцен устраивать. Ты же не первый день на фронте. Знаю, что ты Герой Советского Союза и вообще опытный уже лётчик.

— Да, ты прав. Не первый день на фронте. Но такое попустительство и наплевательское отношение вижу в первый раз. Как будем выходить из положения?

— Не знаю. Других землянок у меня для них нет. Бери что дают Андрей Николаевич.

— То есть, совместными усилиями исправлять ситуацию вы не хотите, Василий Васильевич?

— У нас нет людей и времени строить дома и бараки.

Я кивнул и сказал Хромову проводить меня к комбату. Нехотя, но интендант 3 ранга проводил меня к штабной землянке. Рядом с ней уже начали выстраиваться мои лётчицы и большая часть технического состава.

Бабичева доложила, что Огонькову отправили к медикам. У других особых симптомов болезни не было.

— Вообще, Андрей Николаевич, ты ж только исполняешь обязанности командира. Комбату ты ничего не докажешь. Не будет он тебя слушать. Мы свою задачу выполнили. Аэродром готов. Самолёты есть где поставить. Вон столовая. Для девушек баню, отдельную даже, поставили.

Казарин ещё не прибыл, и пока я был здесь старшим от командования 589-го полка.

— Это хорошо, но нам нужно где-то жить, — ответил я, когда мы подошли к входу в землянку командира БАО.

Штаб БАО располагался на небольшом сухом пригорке. Хромов, не стучась, толкнул обитую плащ-палаткой дверь плечом и шагнул внутрь.

Контраст с подготовленным жильём для нашего личного состава был заметен сразу. Здесь было сухо, пахло сосной и крепким чаем. Пол плотно выстлан стругаными досками. В углу гудела кирпичная печка, а под потолком горела керосиновая лампа «Летучая мышь».

— Командир, вот тот самый капитан Михайлов. Поговорить хочет, — представил меня Василий Васильевич.

За массивным столом сидел плотный, краснолицый интендант 2 ранга или майор, если приравнивать его к простым воинским званиям. Он с аппетитом уплетал из банки тушёнку, а писарь в углу что-то строчил в журнале.

За столом у дальней стены сидел ефрейтор в телогрейке, складируя различные бумаги и журналы. Наверняка батальонный писарь.

Увидев меня, интендант 2 ранга перестал жевать. Его взгляд скользнул по моей куртке и остановился на капитанских «шпалах» на петлицах. Он нехотя отложил ложку, вытер губы рукавом.

Василия он отпустил. Когда дверь захлопнулась, он приподнялся и протянул мне руку.

— Командир батальона Шаров. Слушаю вас, капитан. Как добрались? Могу предложить вам чай или сразу перекусить. Может что-то по форме одежды не так? По топливу и боеприпасам все вопросы решены. Всё готово и завезено. И ещё завезут, если надо.

Я сделал два шага к столу, снял перчатки и поздоровался с комбатом. Штабной писарь внимательно смотрел на меня, будто бы запоминал все мои движения и готовился записать, что я буду говорить.

— До прибытия майора Казарина я исполняю обязанности командира 589-го истребительного полка. Спасибо за приём. По авиационной части вопросов пока нет. Меня интересует, товарищ интендант 2 ранга, почему поселили мой лётный состав в ледяную воду с крысами? У вас ведь пустой аэродром.

Комбат недовольно поморщился и сел на место. Он откинулся на спинку стула и причмокнул, пытаясь ногтем мизинца что-то выковырять из зубов.

— Послушайте, капитан, давайте без громких слов. Ваш полк прибыл из тыла. Я понимаю, девочки привыкли к чистым простыням и баням. Но здесь фронт. Аэродром только разворачивается после зимы. Землянки вырыли там, где позволила маскировка. Ну есть немного влаги в землянке. В пределах допустимого. Пусть ваши девчата возьмут ведра, вычерпают лужи и обживаются. Не на курорт приехали.

Писарь в углу тихо хмыкнул. Сам же Шаров, как и Хромов, вряд ли сразу побегут копать новые землянки. Раз уж пошли предложения черпать воду вёдрами.

— Вышел отсюда, — повернулся я к писарю, который продолжал улыбаться.

Ефрейтор сразу вжал голову, сглотнул и вышел из землянки, не дожидаясь команды от Шарова. Комбат продолжал сидеть и смотреть на меня поджав губы.

Я опёрся костяшками пальцев о край стола и наклонился к интенданту 2 ранга.

— Слушайте меня внимательно, товарищ Шаров. Моим лётчицам необходимо завтра утром уже быть готовыми к выполнению задач по предназначению. Возможно, что с рассветом пойдут прикрывать небо над переправами через реку Сож. Вы, сидя в сухой землянке, предлагаете им спать по колено в воде, понимая, что они не вычерпают воду. Если и сделают это, то это не поможет. Будет влажность, будут болезни, будут мыши и… срыв выполнения боевой задачи.

Лицо командира БАО начало стремительно краснеть и становиться пунцовым. Естественно, ему не нравилось, что я стою перед ним и качаю права.

Шаров медленно поднялся, упираясь кулаками в стол.

— Капитан, вы забываетесь! Встаньте смирно, когда разговариваете со старшим