Фантастика 2026-72 - Даниил Сергеевич Калинин

не меньше людей, чем за всю остальную схватку. Но все-таки большая часть людей смогла отойти, а чахарцы Бурни, по счастью, не ворвались в открытые ворота… И всё-таки это стало поражением. Первый приступ ещё можно было счесть ничейным исходом, а вот теперь… Монголы с того дня стали охранять южную сторону крепости пуще прежнего. А в Кремле прочно поселилось уныние.

— Ничо, ничо, — утешали себя и других те, кто покрепче. — Вот зарядят в июле дожжища…

— Да что нам с тех дожжищ⁈ — рыкали на них. — Спасёт нас, что ли, ваш июль?

Оказалось, спас. И даже не дождями.

Ранними утрами над Сунгари нередко вставали туманы. Всю широту реки им, конечно, не залить, но вот по берегам, а, особенно, в многочисленных протоках, бывало дюже густо! И иной раз чуть ли не до полудня. Случилось всё, как рассказали Олёше, в аккурат на Петров день. Видали то хорошо если с десяток дозорных, но уже через пару дней все московиты рассказывали, будто лично виденное!

Затопил берег туман — хоть весло вешай. И в той непроглядной густоте стала набухать черная тень. Набухала-набухала, да вылупилась задратым носом дощаника. Нос этот слегка зашелестел о крупный песочек берега, и чей-то сиплый голос выкрикнул:

— Живы что ль ещё, православныя-я?

В тот же миг из разлитого в воздухе молока шипящей стаей вылетела дюжина стрела, что впились в борт кораблика да быстро вздетый щит.

— Слышь, Дед? — просипел тот же голос. — Коли так встречают, то, мнится, и в городке наши ещё живы.

В ответ воспоследовало что-то невнятное, но сразу после из тумана выплыл ещё с десяток дощаников. Они резко поворотились бортами к берегу… И оттуда каак грянуло! Сколь ни таилось монголов на берегу — всех смело.

— Примкнуть штыки! –совсем по-новому рявкнул сиплый голос — и с дощаников прямо в прибрежную волну посыпались людишки.

Молча, без криков, они выстроились клином и ринулись к Кремлю, выставив перед собой дымящиеся пищали с острыми жалами. Редкие уцелевшие монголы с криками ярости падали к их ногам. До ворот воины добрались без проблем.

— Отворяй, православныя! Темноводье пришло!

Что сказать: распахнулись створки без приказа! Бутырцы и преображенцы (а тем паче, ратники) бросались в объятья своим соседям, которых уже отчаялись ждать. Да и боялись греть себя призрачной надеждой…

По словам самых болтливых, Пётр Алексеич выскочил из терема в одном исподнем и прям так кинулся к воротам. С раскрасневшимся лицом и широкой улыбкой, которую никак не мог собрать в рот, он кидался от одного к другому, трепал за плечи и вопил:

— Где ж вы были так долго, ироды!!!

Но вопил без злобы в голосе, даже весело.

— Прости, севастократор! — развел руками Шуйца (тот самый сиплоголосый, да ещё и болончанский атаман впридачу). — Огромное Темноводье. Покуда прознали про вашу беду, покуда всех созвали. Да и твоих краснокафтанников ещё надо было уломать с постов съехать! О, точно!

Он подскочил к воротам и заорал на берег, что есть мочи:

— Эй, бутырки! Айда бегом в острог! Государь заждалси! — и вернулся к Петру. — Севастократор, мы тут кой-чего привезли вам с Амура-батюшки.

Он кивнул на своих бойцов. У каждого за плечами висел увесистый и ладно скроенный удобный мешок на лямках.

— Вон, в кожаных сумах — зелье пороховое да свинец, а в рогожных — снеди кой-какой. Скажи, в чем у вас нужа самая великая?

— В воде! — с горьким смехом ответил царевич.

— Эвон как, — крякнул Шуйца и глянул за спину, где в тумане ещё застенчиво пряталась Сунгари. — Ну, понятно…

Хлопнув себя по лбу, он снова сунулся в ворота.

— Бутырки, матьвашу! Отмена! Все в зад! Хватайтя любые баклаги да воду черпайте — и сюда бегом!

В это время в ворота не вбежали, а втащились ещё двое воинов. Низенький гиляк и совершенно разбойного вида казак тащили на своих плечах еле волочащего ноги старика. Да не простого старика, а драконовского атамана Ивашку. Сенька Шуйца ахнул и первым кинулся к Злому Деду.

— Иван Иваныч! Нешто тебя нехристи поранили?

— Да если б! — Ивашка поднял седую голову, смачно и с подворотом выругался. — Ноги, ети их! Подвели, тварины! Вообще, иттить не хотят! С лавки встал — и прям в воду полетел кулём…

Он поднял полный скорби взгляд на царевича:

— Вот, Пётр Алексеич, шёл тебе подмогой, а вишь, какой из меня помощничек… Не ходить мне уже в разгоны… Может, прикажешь выдать скамеечку малую? Так я на стене у заборола сяду — и свинцом монголов-то пощекочу! Вдаль-то я ещё неплохо вижу.

Пётр совершенно растерялся. То ли поддержать старика, то ли и впрямь тут же слать за скамеечкой.

— Не тушуйся, севастократор! — рассмеялся успокоившийся Шуйца. — Это наш Дед опять в юродство впал. Бывает с ним такое. Иван Иваныч, да ты ж меня по сей день на сабельках на жопу сажаешь!

— Так то ты просто бездарь косорукий! — рявкнул Ивашка, обидевшийся на «юродство». — Тебя и пень трухлявый одолеет, бестолочь!

— Узнаём Злого Деда! — ухмыльнулся Сенька и хлопнул старого атамана по плечу.

В это время в воротах закраснело — подошли бутырцы, которые по весне ещё уехали на Зею, Бурею да Желтугу сторожить потайных старателей.

— Вот, севастократор! Твоих, вроде всех привезли! — гордо указал на воинов Гордона Шуйца. — Шесть десятков с лишком. Ну, Иван Иваныч заявил, что со своей драконовской ватажкой тожа у тебя останется — эт ещё полсотни. А нам бечь надобно, а то чахарцы скоро пожалуют.

— Куда же вы⁈

— Не боись, севастократор, уже не уйдём! — улыбнулся болончанец. — Коль уж все пришли, то теперь туточки будем… Ты ж пойми, у нас лодейная рать. Небольшая, да и дощаники без призору оставлять негоже. Вы ворота-то запирайте крепко и сидите. А мы ноне Бурни на живца ловить учнём! Ух, обломаем мы ему рога, покуда на реке!.. Главное, от берега успеть отойти!

И Шуйца заспешил к воротам.

— А Большак-то ваш где, коли все вы пришли? — мрачно спросил севастократор.

— Не печалуйся, Пётр Алексеич! Большак тожа будет! Задержался он покуда, дела там у него…

— Да какие ещё дела? — враз озлев, зарделся царевич.

— Ты с Дедом поговори, севастократор, — развёл руками Шуйца. — Больно спешу я. Уже