Двадцать два несчастья. Том 4 - Данияр Саматович Сугралинов

У меня от этого заявления чуть чайник из рук не выпал.

— В общем так, — сказал я и сменил тон на нужный: — Ты знаешь, что скоро грядет?

Альфия Ильясовна кивнула, правда, неуверенно. Она явно не знала, но, чтобы поддержать имидж, признаваться не хотела. А я не придумал, поэтому сказал так:

— Так что я должен ехать. Но вскоре вернусь. А ты будь тут. Жди. Поняла?

Альфия Ильясовна поняла. И опять кивнула.

Напоив старушку чаем, я выпроводил ее домой с жестким напутствием никому в спину не плевать, продолжать разводить вазоны, пить чай с мелиссой и ждать сигнала.

А сам, перекусив овощным салатом и приняв душ, упал на кровать и моментально отключился.

Глава 19

За окном было темно и промозгло, когда я проснулся, что в общем-то типично для ноябрьского утра, когда солнце еще раздумывает, стоит ли вообще вставать.

«Вторник, 11 ноября 2025 года», — сообщил мне экран телефона.

— Прощай, вторник… и среда тоже, скорее всего, прощай, — вздохнул я и потянулся.

Оба дня уйдут на отработку записей в спа-салоне. Не то чтобы я так уж нуждался в этих деньгах, напротив, мне бы поскорее уехать в Морки. Но снова это «мы в ответе за тех…» — не хотелось бы, чтобы клиентки проклинали меня в спину, как мама Брыжжака. А так хоть по-человечески объясню, почему так сложилось.

Так что я заранее смирился с тем, что этот день будет полностью потерян.

После утренних процедур пришлось задержаться, потому что Валера уже сидел у миски и смотрел на меня с многозначительным намеком и слегка угрожающим видом. Я насыпал ему корма, и намеки мгновенно сменились деловитым хрустом.

— Великий актер, — восхитился я. — Тебе бы на паперти стоять. А что, это идея! Поставлю тебя там, будешь деньги на корм выпрашивать. И для меня за аренду жилья. Эх, заживу миллионером, и на работу ходить не придется…

Возражать Валера не стал, впрочем, как и поддерживать, так как ему было не до меня.

В шесть-ноль-две пришло сообщение от Танюхи: «Выходишь? Жду у подъезда, мерзну уже!»

Я натянул кроссовки, накинул старую куртку, надел шапочку, обмотался старым вязанным шарфом и вышел.

Соседка, ставшая моей ближайшей подругой в этой новой жизни, уже нетерпеливо переминалась с ноги на ногу у подъезда. Она была в новенькой спортивной куртке, которая сидела заметно свободнее. Килограммов пять с нее точно сошло за эти недели.

— Ну наконец-то! — язвительно обрадовалась она. — Я тут чуть типа в сосульку не превратилась. Если б знала, что ты так опоздаешь — могла бы еще поспать.

— Сама виновата, — отозвался я. — Могла бы на месте попрыгать. А опоздал я всего на две минуты.

— Типа прыгала уже. Соседка со второго смотрела на меня как на сумасшедшую и крутила пальцем у виска, так, что прокрутила там, небось, дырку. Будет теперь мозг оттуда выплескиваться.

— Это Алла Викторовна, что ли? У нас вроде только с ней окна сюда выходят.

— Не, другая. Мразота какая-то расфуфыренная из Маринкиного подъезда. Пойдем уже!

— Нет, сначала разомнемся.

Танюха кивнула, а потом угрожающе протянула:

— Послушай меня, Епиходов…

Следующие пять минут, пока мы разминались, она выговаривала мне за подарки, которые вчера нашла в рюкзаке.

— Я тебе полвечера писала сообщение, что нам подачки не нужны! — возмущалась она. — И что ты сам нищеброд, откуда деньги на все это? Но потом поняла, что ты же от всего сердца. И, короче, не отправила.

— Конечно, от сердца! — не стал я спорить.

— Ну а раз так, спасибо! — Она чмокнула меня в щеку, встав на цыпочки. — Выдала Степке пока только часы, энциклопедию про динозавров и рюкзак. Остальное потом.

Мы еще с минутку поболтали, и, поддав смазки суставам и разогрев мышцы вращениями и наклонами, двинули к парку. Первые минуты всегда давались Танюхе тяжелее всего, и она пыхтела, раскрасневшись от усилий, пытаясь одновременно бежать и разговаривать. Для меня же эти разговоры были показателем того, что мы бежим в нужной второй пульсовой зоне, самой полезной для сердца и выносливости. Как только говорить становится сложно, пора сбавить темп.

— Слышь, Серег, а ты когда точно уезжаешь-то? — спросила Танюха между вдохами.

— Еще не решил. Сегодня-завтра отработаю записи на массаж, потом пару дней на сборы. Ну и двину.

— А Степка спрашивал… — Она задумалась, формулируя мысль. — Короче, говорит, дядя Сережа уедет, кто меня на самбо водить будет.

— На первую тренировку, обещаю, сходим вместе, — сказал я. — А дальше ты сама будешь водить. Или сам дойдет.

— Ага, сам. — Она помолчала, переводя дыхание, потом понизила голос. — Тут короче пацаны по округе шастают, бандиты типа малолетние. Грабят сверстников, прикинь! Со Степкиного класса уже двоих гоп-стопнули! Телефон отобрали и шапку.

— Гайнутдинов в курсе?

Танюха бросила на меня быстрый недовольный взгляд и остановилась.

— Серега!

Пришлось и мне тормознуть.

— Что? Ну реально, Татьяна, ты с чего решила, что я супергерой какой-то? Это реально не моя зона ответственности: еще и детей-хулиганов разыскивать да принуждать к хорошему поведению! Ну уже нет, пусть родители и участковый этим занимаются. А насчет Степки да, погорячился, мал он еще, так что води его ты на тренировки.

После этой отповеди некоторое время мы шли быстрым шагом. Танюха обиженно молчала вплоть до момента, когда мы свернули на аллею. В такую рань здесь было почти пусто, если не считать пары собачников да бегуна в бордовой куртке казанского «Рубина», который обогнал нас с видом олимпийского чемпиона.

— Вот козел, — беззлобно бросила Танюха ему вслед.

— Каждый бежит в своем темпе.

— Это ты так умно говоришь, потому что сам можешь быстрее.

— Могу конечно. И ты можешь. Но смысл? Темп должен быть таким, чтобы разговаривать без одышки. Иначе организм все больше полагается на анаэробные пути и гликоген.

— Чего?

— Жиросжигание идет хуже, — перевел я на человеческий. — Да и сердце у таких неподготовленных бегунов, как мы, изнашивается быстрее, вместо того чтобы тренироваться.

— А, ну это я поняла.

— Ну так вот…

И я объяснил Танюхе про вторую пульсовую зону — это диапазон нагрузки, при котором сердце