Двадцать два несчастья. Том 4 - Данияр Саматович Сугралинов

и мышцы работают в основном за счет кислорода. Темп в ней кажется слишком медленным, потому что дыхание остается ровным, а говорить можно без пауз. Именно в этом режиме организм учится работать экономично: сердце привыкает перекачивать кровь без перегрузки, а тело — долго выдерживать нагрузку, не переходя в аварийный режим. В общем, качается та самая дыхалка.

Когда я закончил разъяснения, мы обогнули законсервированный на зиму фонтан и вышли на длинную прямую аллею.

На скамейке сидел дед Эльдар. Тот самый Эльдар Александрович Тверской, которого я отправлял к Мельнику со стенозом сонной артерии. Он опирался на трость, смотрел куда-то вдаль, и я впервые видел его без сигареты.

— Подожди-ка тут, — сказал я Танюхе. — Схожу поздороваюсь.

Я подошел к скамейке. Эльдар повернул голову, и его глаза расширились.

— О! Бегун! — воскликнул он без прежней насмешки.

— Здравствуйте, Эльдар Александрович. Как вы?

— Живой, — с довольным видом усмехнулся он. — Благодаря тебе, Сергей.

— Благодаря хирургам.

— Не-е-е! — протянул он. — Хирурги резали, а ты меня туда пинком загнал. Разные вещи.

Он похлопал по скамейке рядом с собой.

— Присядь. Или бежать надо?

Я оглянулся на Танюху. Она махнула рукой и начала делать какие-то приседания у соседней скамейки.

Тогда я сел рядом с дедом. Вблизи было видно, что он изменился в лучшую сторону: бледность ушла, отечность спала, дышал он ровнее. И то, что Система не активировала диагностический модуль, было хорошим признаком.

— Семьдесят пять процентов, — сказал он, глядя перед собой. — Вот столько было закупорено в артерии. Мельник твой сказал, что еще месяц — и я бы не дошел. До чего не дошел, он не уточнил, но я понял.

— Сделали каротидную эндартерэктомию?

— Ага.

Я кивнул, живо представив процедуру. Разрез на шее, чтобы обнажить сонную артерию, основную магистраль крови к мозгу. Артерию пережимают, иногда ставят временный шунт, чтобы не лишить голову питания, и вскрывают сосуд. Внутри него бляшка, та самая, что забирала три четверти просвета и каждый день приближала инсульт. Ее удаляют вручную, аккуратно, чтобы не оторвать лишнего, потом артерию ушивают и запускают кровоток обратно. Операция непростая, но отработанная: риск есть всегда, зато альтернатива при таком стенозе одна — ждать удара. Судя по тому, как дед сейчас выглядел, все прошло как надо.

— Как восстановление?

— Нормально. Сказали гулять, но без фанатизма… Слушай, Сергей. Я же тебя тогда специально обидеть хотел, бесил ты меня. А ты не обиделся, наоборот, взял и сказал мне правду, прямо в лоб, что я помираю.

— Вы не помирали, Эльдар Александрович, у вас был хороший шанс починить поломку.

— Вот именно. Был. И ты мне его показал. — Он задумчиво покачал головой и вздохнул. — Другие что, думаешь, не говорили мне? «Бросай курить, бросай курить!» А нет бы как ты, четко сказать, успокоить, объяснить…

— Так я врач, — пожал я плечами. — Рефлекс.

— Рефлекс, — повторил он. — Хороший рефлекс. Правильный.

Мы посидели молча. Где-то каркала ворона, издеваясь над Танюхой. Соседка делала болгарские выпады, поставив одну ногу на скамейку.

— Курить бросили? — спросил я, хотя и так знал ответ.

— А то. Да и какой дурак после такого курить будет? — выдал риторический вопрос он, разводя руками. — Но е-мое, первую неделю чуть с ума не сошел, руки не знал куда девать. Все порывался стрельнуть у кого… На стену лез, так курить хотелось!

— А сейчас?

— Честно? — спросил он, посмотрев мне в глаза, и снова тяжко вздохнул. — Очень хочется! Скажи, Сергей, это всегда теперь так?

— Не-не-не, Эльдар Александрович. Вы уже самое сложное прошли. Вообще, все от стажа зависит, кто-то вообще ничего особенного не испытывает и не страдает. Но, в целом, многочисленные отзывы бывших курильщиков говорят, что продержаться нужно примерно сто дней. А потом они даже не вспоминают. И не тянет.

— Эх… — протянул дед. — Жена моя, царство ей небесное, всегда говорила: брось. А я ей: отстань, мое дело. Вот и додымился.

— Сейчас главное режим соблюдать, Эльдар Александрович. Лекарства по расписанию принимать.

— Пью. Пью! Таблеток горсть утром и вечером. Противно, но жить хочется.

— Так они вам и правда жизнь спасают. Наверняка выписали что-то от давления, от тромбоза и для снижения холестерина. Антибиотики уже пропили, скорее всего? Шея не болит?

— Уже нет.

— Ну вот видите. Скоро снова начнете жить, причем как новенький. Главное, не возвращайтесь к этой никотиновой отраве. Она при каждой затяжке спазмирует сосуды, понимаете? Вредно это.

Я поднялся со скамейки.

— Мне бежать надо, Эльдар Александрович. Рад, что у вас все хорошо.

— Подожди.

Он тоже поднялся, тяжело опираясь на трость, и протянул мне руку, крепко пожал.

— Спасибо, Сергей. Серьезно.

— Не за что.

— Есть за что, — замотал он головой, не отпуская мою руку. — Ты мне жизнь вернул! Если что-то будет нужно — скажи. Я человек небогатый, но связи кое-какие остались.

— Связи?

— В налоговой, — лукаво ухмыльнулся дед. — Инспектором был, потом начальником отдела. Много чего видел, много кого знаю. Если надо кого-то проверить или, наоборот, чтобы не проверяли — обращайся.

Что-то он недоговаривал. Начальник отдела в налоговой и «небогатый»? Или по каким-то своим меркам небогатый? Впрочем, никак своих подозрений озвучивать не стал, смысл? Человек же от всей души.

— Спасибо, Эльдар Александрович. Учту.

— Учти. И бегай. Это правильно. Полезное дело!

Кивнув ему, я вернулся к Танюхе, которая как раз заканчивала серию выпадов и отряхивала руки.

— Ну что, поговорили? — спросила она. — Что за старик?

— Поговорили. Он тут в парке постоянно сидел, курил, пока я его на операцию не отправил. Вовремя.

— И чего он хотел?

— Спасибо сказать.

Она посмотрела на меня как-то странно и хмыкнула:

— Ты, Серега, странный человек. Все тебе спасибо говорят. Собрал вокруг себя всех дедушек, бабушек, нас со Степкой и Валеру. Мать Тереза!

— Побежали, остыли уже.

— Ты остыл, а я нет, — запротестовала она. — Я разогретая!

Мы сделали еще два круга по парку, потом перешли на шаг возле выхода. Воздух уже слегка посветлел, хотя солнце пряталось за плотными облаками. По дороге домой Танюха болтала про Степку, про то, как перед сном смотрела видео про самбо, потом заново начала эмоционально рассказывать,