Реинкарнация архимага 5 - Сергей Александрович Богдашов

в волнении, и как обычно, переходя на «ты», — Они сами могли сравнить, глядя по дороге на крестьянские поля, а потом — на наши! Слушай, а ты ведь и вправду про два урожая не шутил… Ты на колос, на колос только погляди! Как есть ещё полторы — две недели, и можно к уборочной приступать. Пусть не везде, но около сотни десятин* уже почти вызревает. Не дай Бог перестоят и зерно осыпаться начнёт! Я такого не переживу! — без перерыва вещал профессор, иногда, для разнообразия, заламывая пальцы, а не отбивая себе бока.

* Десятина — традиционная единица измерения площади, которая использовалась до введения метрической системы. Она применялась для измерения земельных участков, особенно пашен и лугов. Одна десятина равнялась 1,09 га (гектара).

То, что у нас на полях вызревает не урожай, а Урожаище, я и сам заметил. Ещё бы. Та же пшеница уже выше моего пупа вымахала. А колос и впрямь хорош!

— Хочешь мой прогноз услышать! Не побоишься, что могу сглазить? — прекратил профессор беготню, глядя на меня очень серьёзно.

— Да Бог с вами. Где вы, и где сглаз! — отмахнулся я, смеясь. Уж очень забавно он выглядел, в расстёгнутой до пупа рубахе и с всклокоченной шевелюрой.

Эх, видели бы его сейчас чопорные петербургские коллеги!

— Двести пудов с десятины! — зловещим шёпотом объявил дядюшка.

— Так это же отлично!

— Отлично! Ты попросту не понимаешь, о чём говоришь! — буквально взвился он, замахав руками, — Когда я в своих статьях, в «Письмах из деревни» написал, что мне удалось как-то раз по восемьдесят пудов с десятины снять, мне многие не поверили! Я не одну дюжину писем получил, где меня пытались уличить в неправде. А тут — ДВЕСТИ ПУДОВ! И снятых досрочно!

— Я понял, что вас пугает. Но и выход вижу простейший. Давайте-ка мы с вами озадачим милейшего вашего друга и поклонника из комитета по земледелию. Напишите ему письмо о том, что вы уже скоро готовитесь к уборочной и будете рады, если он возглавит губернскую комиссию, которая самолично будет фиксировать результаты уборочной. Находясь прямо здесь. В Петровском.

— Ему-то это зачем?

— Неужели губернатора дело государственной важности не заинтересует? А тут и победоносный доклад в столицу, и фактические документы под него. Вполне здоровая инициатива, вовремя исполненная и проверенная. Всё ради блага Отечества! — добавил я пафоса.

— А вы знаете, Владимир, ведь может сработать, — хитро прищурился профессор, отходя от паники, — Я вынужден вас покинуть. Сейчас же примусь за письмо, — попробовал он ещё больше испортить свою причёску, но дальше уже было просто некуда.

— Вы главное — свою выдающуюся роль не забывайте. Не скромничайте лишнего! — посоветовал я ему вслед.

— Володя, но как же… а вы?

— Мне нужно, чтобы вы стали знаменем аграрной русской революции! Себя в этой роли я попросту не вижу, так как в землепользовании и агротехнике я абсолютный ноль. И это все поймут после пары — тройки вопросов, на которых я «поплыву».

— Хм… Ну, если так рассуждать… — скрылся профессор за дверями.

Вот и славно! Остаётся лишь порадоваться, что судьба мне подарила такого родственника. Как прикрытие и хозяйственник — теоретик — он просто идеален!

* * *

На обратной дороге заглянул на стройку. Там очень скоро встанет моя новая мельница.

— Ваше высокоблагородие, у нас всё по плану, — выскочил мне навстречу один из помощников Полугрюмова, — Я за каждым кирпичом слежу, и за сроками. Через две недели извольте на первый пуск прибыть!

— Смотри. Обещал. В срок управитесь и запустите мельницу — всех награжу, и щедро! — громко пообещал я, глядя на творящуюся здесь суету.

Пока всё выглядит не очень… Стены уже есть, но оконные проёмы пусты и крыши нет. Опять же, все механизмы и паровая машина ещё на место не установлены и лежат под навесом, укрытые дерюгой. Неужто действительно справятся, и не подведут, как обычно это у строителей водится.

Уезжал в сомнениях.

Чисто ради приличия посетил скотный двор, заглянул в конюшни и на склад инвентаря.

Вроде, везде порядок. Ещё бы, за этим и управляющий и профессор следят, но… Люди должны видеть, что и хозяин бдит.

— Скажи в канцелярии, чтобы главному по конюшне десять рублей премии выдали, и всем остальным по пять, — повернулся я к отставнику, который меня сопровождал, как ответственный за скотный двор, — А тебе пятнадцать. Как звать?

— Так Трофим, вашбродь.

— А по отчеству?

— Трофим Иванович.

— Спасибо тебе, Трофим Иванович. Порядком на конюшнях я доволен, — поощрил я служаку ещё и морально.

Надеюсь, теперь он за порядок тут любого порвёт, а я после уборочной ещё раз наведаюсь. Не столько даже ради контроля, скорей, чтобы показать — хозяин бдит и всё видит!

* * *

Файнштейн, мой уже кадровый стряпчий, закончив с оформлением дел по покупке мельницы и земельных отношений с уже ранее выкупленными имениями, пребывал в благостном ничегонеделании.

Именно за этим занятием я его застал перед обедом, когда он сидел на балконе усадьбы в Петровском, и под лёгкое белое вино курил сигару.

— Анатолий Аркадьевич! У меня к вам небольшое дельце появилось, — прервал я его релакс, — Про последние поручения можете не рассказывать, все ваши отчёты я прочитал.

— И что же у вас за дело? — поменял позу стряпчий, стряхивая с себя полусонную одурь.

— Так простенькое. Давайте-ка мы все земли, что под Купол ушли, выкупим. Но недорого!

— Угу, — начал приводить стряпчий мозги в порядок, — Этож сколько работы! Там одних бумаг по землевладениям надо уйму перелопатить!

— Вот и займитесь, — этак гаденько улыбнулся я в ответ, — И пусть я вас не тороплю, но к середине следующей недели мне нужно знать цену вопроса. Рад, что вы меня поняли, — покинул я стряпчего, который аж захлебнулся от возмущения, не успев ничего сказать в ответ, — Грицко, сгоняй до конюшни, скажи, чтобы пролётку для стряпчего запрягали. Чую, он сейчас в город бегом кинется, — уже спускаясь во двор и с трудом скрывая иезуитскую улыбку, отправил я бойца со своевременным поручением.

Через сколько минут Файнштейн выпулился из дома, я не отследил. Но мне доложили — уехал и очень быстро.

* * *

С артефактом «Шёпот Купола» я уже выходил