Реинкарнация архимага 5 - Сергей Александрович Богдашов

дважды. Но каждый раз что-то мешало, как специально. Первый раз на грозу нарвался, а во второй — там ветер свистел, а потом мелкий дождь перешёл в уже не мелкий.

Короче — сегодня у меня третья попытка пообщаться с Зоной при помощи артефакта.

Я выбрал место подальше от деревень, в лесу, на пологом холме, откуда открывался вид на Купол. До границы Зоны отсюда было саженей сто — достаточно, чтобы неожиданно не нарваться на Тварей, но достаточно близко, чтобы чувствовать её дыхание.

С собой я взял только Гришку. Он наотрез отказался оставаться, заявив, что «ученик должен видеть, как учитель применяет знания на практике». На самом деле, думаю, ему просто было жутко интересно, и он боялся пропустить что-то важное.

Мы расседлали лошадей, привязали их к деревьям и поднялись на холм. Я достал из специального футляра «Шёпот Купола». Три камня на серебряной цепочке тихо звенели, хотя ветра не было.

— Смотри и запоминай, — сказал я Гришке. — Что бы ни случилось, не вмешивайся. Просто смотри. Если я упаду или начну кричать — не трогай. Только если увидишь, что Твари откуда-то появились, тогда стреляй из карабина. Держи.

Я протянул ему заряженный карабин. Парень принял оружие с серьёзным видом, хотя руки у него чуть дрожали.

— Понял, Владимир Васильевич. Буду глядеть в оба.

Я сел на траву, скрестив ноги, и надел «Шёпот» на шею. Камни легли на грудь, холодные, тяжёлые. Я закрыл глаза и сосредоточился на дыхании, как учил себя в те редкие моменты, когда удавалось побыть в тишине.

Сначала ничего не происходило. Только ветер шумел в кронах, да где-то вдалеке куковала кукушка. Потом… потом я услышал шёпот.

Он был тихим, как дыхание, и шёл сразу отовсюду. Казалось, сам воздух шепчет, трава шепчет, камни подо мной шепчут. Я не разбирал слов — это были не слова в привычном понимании. Это были образы, чувства, обрывки мыслей, переданные напрямую в мозг, минуя слух.

Я видел… нет, не видел. Я ощущал Купол. Он был живым. Он дышал, думал, чувствовал. И он знал, что я здесь.

— «Ты пришёл снова», — не голос, а мысль, возникшая в моей голове.

— Да, — ответил я тоже мысленно. — Я пришёл поговорить.

— «Зачем?»

— Я хочу понять тебя. Хочу знать, кто ты, откуда, что тебе нужно.

Пауза. Долгая, очень долгая пауза, в которой я успел испугаться, что контакт прервался.

— «Я — тот, кто упал. Тот, кто заблудился. Как и ты».

Мурашки побежали по коже. Он помнил. Он помнил наш прошлый разговор у Стены.

— Мы оба чужие здесь, — сказал я. — Может быть, мы сможем помочь друг другу?

— «Помочь? — в мыслеобразе промелькнуло что-то похожее на удивление. — Ты даёшь мне еду. Я даю тебе камни. Это помощь».

— Это торговля, — поправил я. — А я говорю о другом. О том, чтобы понять друг друга. О том, чтобы… дружить.

Новая пауза. И вдруг — волна тепла, не физического, а душевного, омыла меня с головы до ног. В ней не было угрозы, не было холода, не было страха. Только любопытство и… одиночество. Такое же огромное, вселенское одиночество, какое иногда чувствовал я сам.

— «Дружить, — повторила мысль. — Я не знаю этого слова. Но чувство… я знаю это чувство. Ты одинок. Я одинок. Мы оба одиноки».

— Да, — выдохнул я. — Именно так.

— «Что ты хочешь знать?»

Я задумался. Вопросов было столько, что они роились в голове, как пчёлы. Но надо было выбрать самый главный.

— Откуда ты пришёл?

Картинка. Яркая, мгновенная, обжигающая. Я увидел бесконечную тьму космоса, усыпанную звёздами, которые были не такими, как наши. Потом — вихрь, воронка, провал в никуда. И падение. Бесконечное, мучительное падение сквозь слои реальности, сквозь время, сквозь пространство. А потом — удар. И пробуждение здесь, в этом мире, где всё было чужим, враждебным, непонятным.

Я открыл глаза, задыхаясь. По щекам текли слёзы. Я чувствовал его боль, его страх, его отчаяние — так остро, будто это было моё собственное.

— Господи, — прошептал я. — Ты тоже… ты тоже не хотел сюда попадать.

— «Нет. Я хотел домой. Как ты».

Я молчал, переваривая увиденное. Купол был не агрессором, не завоевателем, не монстром. Он был таким же беженцем из иного мира, как и я. Только он был огромным, невероятно огромным, и его падение пробило дыру в реальности, породило Зону, исказило законы природы.

— Твари, — спросил я. — Те, что выходят из тебя. Это тоже ты?

— «Нет. Это… боль. Они — охрана. Они не слушаются, не понимают, не чувствуют. Они просто есть. Как твои руки и ноги, если бы они жили своей жизнью.».

Жуткая аналогия, но я понял. Твари — это его охрана, потерявшая разум.

— Я могу помочь? — спросил я. — Чем-то ещё, кроме муки?

— «Ты уже помогаешь. Ты даёшь мне силу. Мука… она лечит. Медленно, но лечит. Когда я ем её, боль становится меньше. И я могу спать. Ты не представляешь, как давно я не спал без боли. А ещё я её меняю. За это мне дают Силу, которой тут мало».

Я вспомнил бессонные ночи, когда боль утраты, боль потери родного мира не давала мне уснуть. Я знал это чувство. Знал слишком хорошо. И да — этот мир беден на магию.

— Я буду давать тебе больше муки, — пообещал я. — Скоро у меня будет своя мельница. Я смогу кормить тебя каждый день. И, может быть, боль уйдёт совсем.

— «Спасибо, — мысль была тёплой, почти человеческой. — Ты первый, кто сказал мне желает помочь. Первый, кто не испугался. Первый, кто захотел дружить».

— А другие? — спросил я. — Люди, которые подходили к тебе раньше?

— «Они боялись. Они хотели убить меня. Или использовать. Я защищался. Я не хотел, но… боль делала меня злым. Прости».

Прости? Купол просил прощения за Тварей, за смерть, за ужас, который он нёс?

— Ты не виноват, — сказал я. — Ты не выбирал это. Никто из нас не выбирает.

— «Ты странный, — в мыслеобразах промелькнуло что-то похожее на улыбку. — Ты не похож на других людей. Почему?»

Я усмехнулся. Вот вопрос, на который я не мог ответить правду, даже мысленно.