Реинкарнация архимага 5 - Сергей Александрович Богдашов

барон, человек старый, светский, и ценю своё время, — начал он без предисловий. — Поэтому буду с вами откровенен, как с человеком, который за короткий срок сумел доказать свою деловитость и, осмелюсь сказать, ум.

— Весь в внимании, — склонил я голову.

— Дело вот в чём. По губернии пошли разговоры о вашем небывалом урожае. Профессор Энгельгардт, ваш дядюшка, человек известный, ему верят. Но верят на слово, а хочется… документально. Сами понимаете, в наше время, когда из столицы то и дело требуют отчётов и показателей, такой урожай — это не просто гордость губернии, это… государственной важности событие!

Я слушал и кивал, стараясь не показывать удивления. Готовицкий говорил почти теми же словами, что и я недавно профессору. Совпадение? Или… Или это он так технично меня подготавливает к тому, что тоже желает поучаствовать в дележе наград.

— И вот я, как предводитель дворянства, обязан инициировать создание комиссии, которая бы засвидетельствовала этот урожай. С привлечением лучших агрономов, чиновников из палаты государственных имуществ и, возможно, даже кого-то из министерства земледелия. Вы меня понимаете?

— Понимаю, Хрисанф Михайлович, — ответил я осторожно. — И даже более того — не так давно мы с дядюшкой как раз обсуждали эту идею. Он собирается писать письмо своему знакомому из комитета по земледелию с предложением возглавить такую комиссию.

Готовицкий удовлетворённо хмыкнул.

— Умён ваш дядюшка. И вы, барон, тоже не лыком шиты. Но есть один нюанс.

— Какой же?

— Комиссия комиссией, но пока она соберётся, пока приедет, пока оформит документы — время уйдёт. А урожай, говорят, у вас уже почти готов. Не ждать же, пока он перестоит или осыплется?

— Это верно, — согласился я. — Но мы можем начать уборку части полей до приезда комиссии, а для фиксации результатов пригласить местных чиновников, нотариуса, кого-то из уважаемых помещиков. Это будет предварительная фиксация, а комиссия потом её подтвердит уже по факту осталного урожая.

Готовицкий постучал пальцем по столу, но покачал головой.

— Дельно. Очень дельно. Но я не затем вас позвал, чтобы только об урожае говорить. Есть у меня к вам, барон, дело более деликатное.

Я внутренне подобрался. Вот оно.

— Слушаю вас.

Хрисанф Михайлович встал, прошёлся по кабинету, остановился у окна, глядя на улицу.

— Слышал я, что вы земли вокруг Купола скупаете. Много земель. И цену даёте хорошую, даже за те участки, которые под Зону ушли.

— Есть такое, — признал я. — Но цена зависит от состояния земель и близости к Зоне. За те, что уже внутри, я даю символическую плату, больше как жест доброй воли. За те, что рядом — по договорённости.

Готовицкий резко обернулся.

— А зачем вам это, барон? — спросил он прямо, глядя в глаза. — Что вы с этими землями делать будете? Там же ничего не растёт, скотина дохнет, люди болеют. Это мёртвая зона, пропащая.

Я вполне спокойно выдержал его взгляд.

— Хрисанф Михайлович, а вы сами в это верите? Что там — мёртвая зона?

— А во что же ещё? — усмехнулся он. — Официальные отчёты, военные сводки — всё одно говорят: Зона опасна, Зона смертельна, приближаться нельзя.

— А я там был, — спокойно сказал я. — И не раз. Ещё с Булухты начал. И не просто был, а изучал, что там внутри. Как видите, с этой Аномалией пока мне удаётся решать вопросы вполне мирно. Главное, чтобы никто другой её на агрессию не спровоцировал.

Готовицкий замер. Потом медленно подошёл к креслу и сел, не сводя с меня глаз.

— Вы шутите?

— Нисколько. Я действительно установил контакт с Аномалией. И то, что я узнал, переворачивает всё, что мы прежде думали о Куполе.

Я кратко пересказал ему крайне урезанную версию — без подробностей, но достаточно, чтобы он понял главное: Купол не враг, он довольно необычная Сущность из другого мира, как и я (эту часть я, конечно, опустил), он страдает, он хочет мира, и его можно кормить мукой, получая взамен как минимум — пристойное поведение.

Готовицкий слушал молча. Когда я закончил, он долго сидел неподвижно, потом потянулся к графину, налил себе полную рюмку коньяку, выпил залпом, крякнул.

— Владимир Васильевич, — сказал он хрипловато, — Вы либо гений, либо безумец. Но я склоняюсь к первому. Слишком уж складно у вас всё получается. И урожай, и артефакты, и земли… Значит, вот для чего вам эти участки?

— Да, — кивнул я. — Я хочу окружить Купол своими владениями. Создать буферную зону, где я смогу контролировать доступ, кормить его, изучать, защищать. И защищаться, если что.

— А дворяне, чьи земли вы покупаете? Они знают, зачем вам это?

— Знают только то, что я плачу хорошие деньги. Остальное их не касается. Но если вы, Хрисанф Михайлович, поможете мне ускорить этот процесс, я буду крайне признателен. И даже готов уступить вам «право первой ночи» на оглашение важной губернской инициативы.

Готовицкий усмехнулся.

— Ах вы, хитрец! Вот куда вы клоните! Хотите, чтобы я, как предводитель дворянства, повлиял на колеблющихся помещиков, чтобы они быстрее продавали вам свои пропащие земли?

— Именно, — не стал скрывать я. — И не только повлияли. Я хочу, чтобы комиссия, которая приедет фиксировать урожай, заодно засвидетельствовала и пользу моего соседства с Куполом. Чтобы официально было признано: барон Энгельгардт не вредит, а помогает. Что его деятельность идёт на благо губернии и, осмелюсь заметить, всего Отечества.

Готовицкий задумался. Долго молчал, перебирая пальцами по подлокотнику кресла. Потом поднял на меня взгляд.

— А вы знаете, Владимир Васильевич, ведь это может сработать. Комиссия, официальное признание, ваши заслуги перед дворянством и губернией… Это прикроет вас от любых нападок. Даже если кто-то из завистников попытается что-то сказать, у вас будет бумага с подписями и печатями.

— Именно так я и рассуждал, — улыбнулся я.

— Но есть условие, — поднял палец Готовицкий. — Вы должны будете поделиться частью вашего плана с местными чиновниками. Не со всеми, конечно, а с теми, кого я укажу. Пусть учатся у вас, пусть пробуют выйти на влиятельных лиц, а заодно и вас защищают, каждый по своей линии.

Я на мгновение задумался. Делиться секретами? С незнакомыми людьми? Нет! Рискованно. А вот славой и почестями — запросто. Опять же, без поддержки местной элиты мне не обойтись. А Готовицкий — довольно ключевая фигура.

—