Межевик - Дмитрий Александрович Билик

— Ну хоть кто-то умный. Но если что, я знаю пару способов.

После пяти минут пустословия, странных поговорок про мужской детородный орган и двусмысленных замечаний в сторону Леры, Колянстоун наконец выложил все, что он знал про блудов, и то, как от подобных товарищей защититься.

Нет, вот правильно говорили, что предупрежден — значит, вооружен. Потому что попадись такая нечисть где-нибудь в лесу, то едва ли бы мне удалось с ней совладать. Хотя, судя по всему, этого бы делать не пришлось. Из услышанного выходило, что блуд — существо трусливое. Это только опытные и сильные из них могли убить чужан, кто послабее чаще питались страхом и отчаянием. Их хисту этого вполне хватало.

Так или иначе, я быстро сбегал в местный магазин и купил все необходимое: белый шпагат из химических нитей и пачку пшена. Приходилось торопиться, что мне откровенно не нравилось, и вместо грамотного и обкатанного плана полагаться на полную импровизацию. Но уже сгустились сумерки и до закрытия офиса оставалось полчаса. А если все так и будет развиваться, придется продлить свою командироваку в Нелидове.

— С чего ты пойдешь, а не я? — бурчала Лера. — Миша, не обижайся, но ты слабый.

— Потому что ты сначала начнешь делать, а уже после думать. И что-то мне подсказывает, при резких действиях тут же убьешь блуда.

— И что, тебе жалко, что ли? Умрет он, сразу все проблемы решатся.

— Как я понял, он пока фактически никого не тронул. Нечисть вводит людей в заблуждение, злит их, чего ему достаточно.

— Я что-то не поняла, то ты топишь за чужан, то готов забить на них болт, лишь бы сохранить краснокнижную нечисть.

— Сама говоришь, что нечисть редкая. Если махать шашкой налево и направо, то когда-нибудь останешься одна посреди пустыни. Можно сделать так, чтобы в итоге все оказались довольны, — ответил я. — И волки сыты, и овцы целы. Слышала о таком?

— Ага, потом сесть на единорога и улететь в волшебную страну, — фыркнула девушка.

— Ты че лепишь? — возмутился Колянстоун. — Единороги не летают.

— Ладно, хватит препираться, держи карабин, — протянул я «Сайгу» Лере. — И пожалуйста, не убей никого, пока меня не будет.

Я сразу решил, что оружие брать не стану. В помещении с ним будет неудобно, и опять же, у меня не стояло целью никого убивать. Хотя тот же нож я из рюкзака достал и приладил его к поясу. После разулся, с явным неудовольствием ступив на стылый асфальт. Но на какие жертвы не пойдешь ради достижения цели.

— Давай руку, — сказала девушка, быстро привязывая к ней купленную веревку.

Затянула она ее туго, так, что запястье побелело. И дело не только в том, что Лера была недовольна и мстила мне. Просто именно так Колянстоун и подсказал нам действовать. После я разрезал пачку с пшеном и снова убрал нож в ножны.

— Ты потихоньку трави, но все время веревку подергивай, — подсказывал Колянстоун, который уже лежал на рюкзаке (руки у рубежницы были заняты). — Если пшено не поможет, на тебя вся надежда будет.

— А если и это не поможет? — сердито спросила Лера, однако в ее голосе я услышал нотки беспокойства.

— Нового тебе Мишу найдем, — хохотнула головешка. — Да ладно, я так, шучу. Мне этот нравится. Не в мужском плане, а…

— Ой, заткнись ты уже, — буркнула его Лера.

— Миша, — проигнорировал ее тот. — Про зарок не забудь. У нечисти это первейшее дело. Прежде чем смоется ко всем чертям, пусть зарок даст, что не вернется.

А я тем временем медленно пошел вперед — открыл дверь, подложив под нее камень, чтобы случайно не захлопнулась и не прервала мою веревочную связь. Руку неприятно резало и именно эта боль, по словам Колянстоуна, должна была не давать мне расслабиться. Плюс ко всему, прежде чем ступить внутрь, я сразу рассыпал под ноги пшено. Я не йог и не молодой родитель, который постоянно ходит по разбросанным деталькам «Lego» и имеет иммунитет к любому виду боли, поэтому недовольно поморщился, пытаясь согнуть пальцы. Как заверяла головешка, этот дискомфорт тоже был нужен.

Я тем временем огляделся. С виду все вообще как обычно, если не брать во внимание странного человека, с привязанной веревкой и пакетом пшена в руках. Бывшие квартиры нарезаны на клетушки: «Ремонт обуви», крохотный хозяйственный отдел, уголок с пультами и всякой электрической всячиной и собственно «Мир. ру». Я неторопливо подошел к стальной двери последнего, постоянно бросая под ноги пшено. И едва коснулся ручки, как почувствовал хист.

Только теперь я понял, что каждый промысел своего рода уникален. Имеет определенную структуру и форму. Если сравнивать его с водой, то некоторые хисты были похожи на медленные степенные реки, другие на горные торопливые ручейки, как тот, что я сейчас перед собой видел. Стало ясно, что обладатель его не особо силен, но в то же время промысел работает, а не застаивается. Интересно.

И как только я открыл дверь, то почувствовал странную апатию. Мысли торопливо унеслись прочь. Почему-то вспомнилась дверь в дежурку, так похожая на эту, после сама служба, а затем…

Мысли на первый взгляд были такие логичные, последовательные, что даже не вызвали подозрения. И только дернувшаяся чуть назад рука, которой пыталась управлять на том конце Лера, резкой болью привела в чувства. Другой я тут же сыпанул на пол пшено и сразу переступил с ноги на ногу. От дискомфорта меня аж до костей пробрало, по телу пробежала дрожь, по коже пошли мурашки. А тот, кто находился внутри, сразу запаниковал.

На меня снова обрушились образы, только теперь не столь искусно собранные. Ныне не создавалось ощущения, что это мои мысли, стало заметно, что их в голову пытается подселить кто-то другой. На что они были похожи? На сумбур после долгого тяжелого дня, когда пытаешься уснуть, но сознание еще не может успокоиться. Однако стоит открыть глаза, как ты понимаешь, что это все нереально, всего лишь обрывки грез.

В данном случае моими глазами были пшено и веревка. Я даже дернул несколько раз и теперь справлялся с давлением Леры, которая пыталась «вытащить на берег рыбку». Стянутая рука болела, больше всего хотелось освободиться от шпагата, но пока было нельзя. Я, топчась по рассыпанному пшену, терпел волну за волной, ожидая, когда же блуд наконец ослабнет. А судя по тому, что попытки отвлечь меня выходили все хуже, был не так далек от цели.

Когда все стихло, я переложил пшено в руку с веревкой, а свободной конечностью снял