Межевик - Дмитрий Александрович Билик

Офис был обычным, состоящим из длинного коридора с расставленными с двух сторон стульями, образцами обращений на стене, крохотным столиком и привязанной к нему ручкой. Только без посетителей. Здесь оказалось имелось три одинаковых двери из недорого шпона, однако я без всякого раздумья пошел к самой дальней, продолжая усеивать путь пшеном. Сопротивления мне никто больше не оказывал, то ли блуд смирился со своей участью, то ли намеревался устроить решающий бой в кабинете. И надо сказать, впервые за все рубежное существование я был полностью уверен в своих силах.

— Здрасьте, — вежливо поздоровался я сразу после того, как толкнул дверь.

И оказался совершенно не готовым к увиденному. Потому что блуд был, как бы сказать помягче, не человеком.

Глава 22

Офис был самым заурядным — выцветшие пластиковые панели, напольный ящик для документов, стол со стареньким компьютером, два стационарных телефона и ворох бумаг. Из необычного оказался разве что его хозяин.

Я как-то привык к тому, что почти вся нечисть антропоморфна. Да, она могла быть толстой, худой, покрытой густой шерстью, увенчанной рогами, но походила на человека. Даже некоторые исключения (вроде того же баюна) лишь подтверждали правила. Когда на тебя смотрел этот дикий кот с завораживающим взглядом, создавалось впечатление, что сосед через три дома, дядя Вася, думает, как бы занять на бутылку. Я не к тому, что у баюна было такое же испитое лицо, скорее дело касалось взгляда, который казался уж очень задумчивым.

Нечто, сидящее передо мной в офисном сером кресле, походило на остатки выпотрошенного петуха. Голова худая, с массивным клювом и почему-то желтым гребешком, глаза круглые, туповатые, перья мокрые, прилизанные. Все это покоилось на худой, как жердь, шее, а затем переходило в туловище, лишь отдаленно напоминающее человека. С той разницей, что все конечности неестественно вытянутые, а пальцы оказались раза в три длиннее обычных. Да еще странно выгибались, словно не имели костей.

Что там дальше — я разглядеть не смог, за письменным столом было не видно.

Самое смешное, что блуд оказался облачен в металлический пиджак а-ля «надену раз на выпускной», впрочем, без всякого намека на галстук или рубашку.

— Ну убивай, рубежжник… — подал голос он.

Что удивительно, звук «ж» и без того звонкий, в его устах (точнее клюве) прозвучал словно задетый камертон или сыгравший от прикосновения металлический лист. Я заметил, что меня вновь стало завораживать, поэтому уперся посильнее пяткой в пшено. Отпустило.

— Все сззделаю, что скажжешь. Не убивай урода! Пощади…

Вот это замечание меня немного смутило. Нет, блуд действительно казался, мягко говоря, непривычным для человеческого взгляда. Скажу больше, такого увидишь в юном возрасте, и можешь быть уверен, в армию не пойдешь из-за приступов ночного энуреза. Но что теперь, просто убивать за то, что кто-то не отвечал твоим принципам прекрасного?

— Ты как тут оказался? — спросил я.

— Чужанин оббманул, — заволновался блуд. — Поймал, ззаставил.

— Чужанин, — удивился я. — Да ты не волнуйся, убивать я тебя не собираюсь. Если, конечно, ты не попытаешься выкинуть какую-нибудь глупость.

Последнее я добавил на всякий случай. Выглядела нечисть несуразно, но кто знает, что от нее можно ожидать.

Блуд торопливо закивал, соглашаясь с моими требованиями. Хотя он сейчас был в таком состоянии, что и ипотеку бы под двадцать пять годовых взял. А после несколько раз глубоко вздохнул своей тщедушной грудью, словно не мог набрать нормально воздуха.

— Давай знакомиться. Я Миша.

— Тиша… В смыссле, Тихон.

Мы пожали руки. Что удивительно, пальцы нечисти оплели мой кулак со всех сторон и оказались приятно теплыми.

— Давай рассказывай все по порядку. Как здесь очутился?

— Я раньше жжил у старого перекрестка, рядом с тремя домами, — указал он своей длинной рукой за спину. — Ничего такого, люддей кругами воддил, иногда пугал, но без всякого умысла. Так хист требует.

Я заметил, что чем дальше говорил блуд, тем он больше успокаивался. Это я понял по звонким согласным, на которых тот перестал делать акцент — нечисть не пыталась меня заворожить. Это хорошо. Я даже присел на свободный стул, на всякий случай рассыпав пшено под ноги.

— Хист так устроен, что если долго с чужаниным соприкасается, тот к нему привыкает. Таким образом человек может начать видеть нечисть.

Я кивнул. Собственно, это объяснялось многочисленными историями бабулек про барабашек и домовых.

— Редко кому из чужан верят, — махнул своими странными пальцами блуд. — Потому для нас это вроде не очень страшно, а мне не повезло. Рядышком жил один пройдоха, директор этой…

Он на мгновение запнулся, не в силах подобрать название. Пришлось помогать.

— Конторы.

— Конторы, — кивнула нечисть. — Он запойный, так что меня увидел и даже не испугался. Говорит, какие ему только черти не мерещились. Хотя, может и не мерещились, чертей только ведь пьяные и могут увидеть. Болтать со мной стал, расспрашивать, а я дурак, клюв и развесил.

Блуд провел пальцами по глазам, то ли этот жест что-то значил, то ли он пытался смахнуть слезу.

— У меня друзей нет, сроду со мной никто не говорил, — пыталась оправдаться нечисть. — Вот и клюнул я на его россказни. Он обещал, что буду тем же самым заниматься, людей вокруг носа обводить, да только в тепле и достатке. Надо лишь сказать, как меня оттуда забрать. Я и сказал.

Вот теперь блуд заплакал по-настоящему. Я же сидел и продолжал удивляться — чего только в мире не бывает. Когда я был обычным человеком, мне бы и в голову не пришло якшаться с нечистью. Самое лучшее, что я мог бы сделать, — обратиться к нужным специалистам. А этот блуда припахал.

— И что, разве обманул? — не понял я. — Ты ведь действительно занимаешься по сути тем же самым. Хист у тебя, как я почувствовал, в порядке.

— Не обманул. Только всего не сказал. Говорю же тебе, рубежник, этот чужанин запойный. А после того, как я всех людей заменил, прибыль принес, ему совсем делать нечего стало. И начал он пить пуще прежнего. Теперь и меня с собой заставляет. А я не могу, у меня здоровья столько нет.

Я сидел, пытаясь сделать каменное лицо, пусть больше всего и хотелось заржать в голос. Минут десять назад я действительно дергался, когда предстояло отправиться сюда, чтобы встретиться с таинственным блудом. А теперь сидел и слушал жалобы персонажа, который не мог больше пить.

Верно говорят, что у каждого мужика в жизни есть своя бочка водки. У кого-то она поменьше,