Ненормальный практик 10 - Отшельник Извращённый

Екатерина приоткрыла один глаз. На подносе — изящная пузатая бутылка дорогого китайского сливового вина и фарфоровая пиала, доверху наполненная засахаренными фруктами.

— Ого. И откуда у нас в осаждённой крепости такие деликатесы? — Катерина приподнялась, горячая вода омыла её роскошные сисяндры с аккуратными бледно-алыми ореолами и торчащими сосочками, заставив даже Дашу густо покраснеть. Вот так дива! Идеальная!

— Это… от Александра Северова. Он сказал, чтобы занесли Вам прямо в покои.

Екатерина замерла. Пухлые губёшки растянулись в широкой, откровенно хищной улыбке. Она грациозно потянулась к подносу, взяла засахаренную вишенку и закинула в рот, чувствуя, как сладкий сок взрывается на языке.

— У-у-у-ххх… — сладко простонала она, откидываясь обратно на бортик. Карие глаза заблестели ТАКИМ предвкушением, что Даше стало не по себе. — Даш, ты понимаешь, что это значит?

Санитарка хлопнула ресницами:

— Ну… что Ваше Сиятельство ранены, и он решил проявить заботу? Угостить Вас после тяжёлого боя…

Катерина запрокинула голову и раскатисто рассмеялась.

— Пф, глупышка! — и взглянула на Дарью горящим взглядом. — Заботу он проявил, когда Аркашку штопал. А бабе в спальню вино и сладости тащат только с одной целью. Всё просто, Дашуня, он меня хочет! — и слизнула остатки сиропа с мокрого пальца. — Цветник говорит, а сам, проходимец этакий, уже дорожку ко мне прокладывает! Ох, чую, ночка будет жаркой… Давай, Дашуня! Бросай поднос, тащи полотенце, масло для тела и вынимай из сундука моё чёрное кружевное бельё! Будем брать Ненормального Практика в горячий плен!

* * *

К ночи разрушенный плац «Гнезда» преобразился до неузнаваемости. Обломки и обвалы были убраны, кровь смыта, куски брусчатки уложены. Всё привели в полный порядок. Теперь тут горели десятки жарких костров, булькали походные котлы с яствами. Кто готовил плов, кто похлебку. Разливали с бочек спиртное, жарили мясцо и варили уху — в общем, сплошное раздолье. Пир выживших во всей своей красе. Искренний, надрывный, с песнями, смехом. А тем — кто горевал наливали ещё больше. Время грустить ещё будет, сегодня гуляй душа!

У огромного сооружённого кострища были сколочены лавки, готовили отобранные повара, специально для штаба. Аркадий Степанович сидел во главе, попивая сливовое вино. Тут же полковник Митрохин, офицеры, и, конечно же, юный Северов. Тот успел помыться, смыть и пыль и кровь, и переоделся в чистую льняную рубаху, остальные шмотки постирал и высушил эфиром — делов раз плюнуть. Начистил сапоги, кое как причесался и сидел теперь вместе со всеми на полном расслабоне, неторопливо жуя мясо с ножа. Офицеры посматривали на него с благоговением, то и дело поднимая за него тосты. Саня принимал почести спокойно, не скромничал, мол хватит вам и в таком духе, и не паясничал, просто кивал, улыбался и поддерживал нехитрые разговоры обо всём и ни о чём: и о службе, и о погоде, о том, как лучше вялить рыбу, о питерских ценах — никто не хотел говорить о войне.

И тут всеобщий гул на плацу начал стихать. Обрывались один за другим разговоры, ведь из цитадели вышли санитарки, а впереди Она.

Командующая Чёрного Лебедя.

Парадный, безупречно скроенный мундир чёрного цвета, с серебряным шитьём и эмблемой Лебедя на предплечье. Чёрные волосы волнами спадали на плечи. Синяк на скуле сошёл. В тёмных глазах огонёк. Как Богиня выше большинства на голову, а то и две, она проходила мимо костров в своих высоких чёрных ботфортах на белых брюках. Ух. Отборная мадемуазель. Мужики глазели в оба. Страшно было пялиться — она ж Лордесса! Ещё и командующая! Уши оторвёт! Но так хотелось…

Остановившись у офицерского костра, Катерина взяла протянутый Митрохиным кубок с вином. Обвела взглядом своих людей, и сильным, бархатным голосом громко произнесла:

— За тех, кто остался держать небо! И за тех, кто ещё попьёт кровь врагам Российской Империи!

— УРА-А-А-А! УРА-А-А-А! УРА-А-А-А-А! — взревел гарнизон.

Катерина выпила, утерла губы и, наконец, перевела взгляд на сидящего у огня юного Северова. А какие в глазах бесенята! Она грациозно опустилась на скамью напротив него, закинув длиннющую ногу на ногу. Молча, так ничего больше не сказав, зато как в воздухе повисла странная атмосфера! Стоило им только взглянуть друг другу в глаза… Она была царицей этого бала, а он — Богом Резни, который этот бал ей подарил. И оба — и она, и он это понимали. Но, как взрослые люди, просто наслаждались вечером и этим чувством молчания.

Александр вновь поймал её взгляд с лёгкой усмешкой, отсалютовал кружкой с чаем и допил до дна. Затем взглянул в сторону и увидел с десяток девиц в зеркальных шлемах, что-то рьяно рассказывающих друг другу. Парочка из них, увидев его взгляд, помахали. Он кивнул им, отвернулся, увидел прищур от Катюхи, мол как ты смел смотреть на кого-то кроме меня! Он же с улыбкой спросил у Разина:

— Аркадий Степанович.

Тот кивнул:

— Что такое, Александр?

— Да вот, увидел уральчанок, — указал он на девиц в шлемах, — и вспомнил, как там Абызова поживает?

Генерал покрутил ус с улыбкой:

— Замужем, второго скоро должна родить, — и икнул, — а так бы с нами тут была, даже свою академию бы бросила.

— Верно… Ольга — деваха боевая, — согласился Митрохин.

Юноша же снова спросил:

— Академию? Она преподает?

— Ага, не пропадать же её таланту? — улыбнулся Разин, — Она у нас это, контурную науку в полевых условиях молодёжи толкует!

— Понял, передавайте ей привет от меня, — кивнул Александр, — очень рад за неё.

— Передам, обязательно передам, вы ж с ней, помнится, форт брали, хорошо тогда сработали, — поднял бокал генерал.

— Да, хорошие были времена, — улыбнулся Александр и поднял кружку с чаем, выпив вместе со стариком. Пить вино? Ну нафиг! А то натворит тут дел! В соло пойдёт захватывать Китай, хе-хе!

Катерина молча пригубила вино.

Вскоре началось то, что обычно происходит в таких вечерах — травля баек. Разин шутил про свои приключения молодости. Митрохин о своих. Каждый офицер пытался рассказать самые лучшие моменты из жизни. Лилось вино, тлел табак, съедались яства. Кто уже плясал по соседству под гармонь, другие запевали народные песни. Что до юного Северова, то он был не против их веселья, но включится так и не смог. Странно, в подобных гуляньях он частенько ощущал себя чуточку чужим. Может, потому что у него не было друзей? Аркадий Степанович ему скорее,