Совиное гнездо - Камилла Лысенко

Вен Сюй сразу преобразилась. Моложе и красивее она не стала, конечно, но в чертах лица появилась твердость, а в глазах – собранность и уверенность, смешанные со знакомым каждому альтернативному человеку предвкушением перед использованием Возможности. Она размяла пальцы, как пианист перед концертом, и командным голосом приказала выйти всем посторонним. Амадео выходить даже не подумал; комендант, помявшись, тоже остался, забившись в плохо освещенный угол и стараясь слиться с интерьером. Ему, безусловно, было интересно увидеть, как Кукольник создаст человека… из ничего.

Госпожа Вен Сюй нависла над рисунком Виолетты, пристально изучая его, отмеряя что-то пальцами и неразборчиво бормоча себе под нос. На распечатке был изображен молодой мужчина, чем-то напоминающий сатира: рыжие волосы, узкая неприятная бородка и серьезное, почти злое лицо. Но китаянку интересовала не внешность: она, как кулинар, отмеряла нужное количество ингредиентов для воплощения нарисованного человека.

Первой в ход пошла белая глина. Вен Сюй высыпала ее в чугунную ванночку, залила водой и принялась размешивать руками, приговаривая:

– Глина, конечно, хрупкая. Но нам же не нужен Терминатор, верно? Зато глина восприимчивая. Из нее все вылепить можно. Человек будет послушный, верный, преданный. Но нам нужно, чтобы он был фанатичным, верно? Бриллиантовый, передай мне ладан. И янтарь сюда давай.

Амадео, сам не понимая почему делает это, послушно протянул ей две коробки.

– Одной ценой меряны, знаешь? Дюжина золотых за пуд. Равные они, хоть разные совсем. Ладан внутреннее возьмет, янтарь – внешнее, – Вен Сюй в каменной ступке наскоро растолкла оранжевые кусочки и смешала их с драгоценной смолой; порошок отправился к глине. – Теперь будет делать, что велят, не спрашивая.

Глина приобрела золотистый оттенок. Вен Сюй вымешала ее до состояния пластилина и с чувством шлепнула половину глиняной массы на стол. Маленькие ручки схватили скалку; через минуту глина уже была похожа на блин. Вен Сюй каменным ножом придала ему контуры человеческого тела, а после вылепила «бортики», словно создавала не существо, а всего лишь коробку в форме мужчины.

– Теперь пора наполнить его. Кто он? Фанатичный, глупый, но не очевидно, а по-человечески, очень обычно. Влюбленный? Только в идею. Способный на убийство. Молчаливый. Я не забыла ничего, бриллиантовый?

– Он должен управляться, – сказал Амадео, – нами. Мной.

– Будет управляться, ресницу дашь, – кивнула китаянка. – Еще что?

– Трусливый, – добавил мужчина. – Убийства не должно произойти. Внутренне должен быть мягким. И он должен напоминать человека. То есть у него должна быть память.

– Будет память. Всему свое время. Вату давай, стекло и книжки какие-нибудь. Что ты там принес? Все давай.

Еще три коробки перекочевали к Вен Сюй. Она порылась в них, вытащила несколько предметов и разочарованно цыкнула; потом окинула медчасть цепким взглядом и уверенно схватила бутылку со спиртом.

– Куда без этого, он русский же, – на удивленный взгляд Амадео выдала китаянка и щедро плеснула в «формочку» спирта. – Поехали.

Следующие полчаса Вен Сюй напоминала алхимика, журналиста школьной стенгазеты и повара, вместе взятых. Она выдергивала страницы из книг или вырезала из них отдельные предложения; выкручивала из старых кассет магнитные ленты и наматывала их на какие-то гвозди, палки, даже зажигалки; месила глину, добавляя к ней то специи, то вату, то стекло, то разломанные кассеты – и все это выкладывала ровным слоем внутрь человеческой «формы», словно трамбовала начинку в пироге; периодически она сверялась с рисунком и, недовольно причмокивая, убирала или заменяла что-то из ингредиентов. Спустя сорок минут полая заготовка для куклы напоминала настоящее мусорное ведро, что и не преминул робко отметить комендант.

– А что ты думал, – фыркнул китаянка, не отвлекаясь от нарезки козлиной шкуры на тонкие полосы. – Люди всю жизнь копят в себе всякий хлам. Ты думал, что он куда-то девается? Чужая душа – потемки? Любая душа – помойка.

Следующий час Вен Сюй, как настоящий художник, кропотливо лепила, а после прорисовывала лицо, верхнюю часть рук, ног и корпуса куклы, создавая удивительно точную копию. Рисунок обретал объем и жизнь прямо на глазах. Кукла была настолько естественной, что, казалось, сейчас начнет дышать прямо в руках китаянки. Амадео слышал, как комендант в своем углу начал тихо бормотать молитву.

– Ой замолчи! – раздраженно крикнула ему женщина. – Мешаешь мне! Еще не хватало православие головного мозга ему вылепить! Потом поноешь!

Комендант испуганно замолк. Амадео, оценивший сарказм, уважительно хмыкнул и даже предложил свою помощь с перестановкой тяжелой коробки с костями.

– Все почти, – сказала Вен Сюй. – Осталось его только соединить. Подержи-ка вот тут, нужно точно в черепушку попасть, а то воздух в трещине свистеть будет. Лишнее внимание нам ни к чему.

Вдвоем они аккуратно приладили две «половинки» человека в одну конструкцию. Верхняя половинка закрылась с таким звуком, будто бы щелкнула крышка гроба. Китаянка, довольно кивая, быстро прошлась по фигуре шпателем, сглаживая линию стыковки «форм». Еще минут двадцать ушло на приладку волос (из крашеной шерсти), ресниц (одна из которых принадлежала Амадео), ногтей и глаз (которыми стали маленькие стеклянные шарики – из тех, что кладут в горшки с цветами). Вдавив их в череп, как в песок, Вен Сюй наконец-то с усталым выдохом села на табурет.

– Готов.

Амадео подошел ближе, придирчиво изучая куклу. Несмотря на то, что она выглядела вполне похожей на человека, принять ее за обычного мужчину было невозможно. Материал – стекло, шерсть, глина – был отчетливо виден и никак иначе, как изделие, восприниматься не мог. Это был даже не робот – просто очень талантливая скульптура, но не способная своим видом обмануть и ребенка. Будь это конечным результатом, клиенты уже давно порвали бы Вен Сюй на кусочки в качестве материальной компенсации. К тому же кукла абсолютно точно не шевелилась, не дышала и вообще не демонстрировала никаких признаков жизни.

– Точно готов?

– Ой, да не волнуйся ты. Будет все, – скривилось маленькое китайское личико, кстати, весьма порозовевшее и округлившееся с тех пор, как Вен Сюй зашла в комнату. – Jūzhù[7]!

Амадео стоило огромного труда сохранить спокойное лицо, когда «стеклянные глаза» вдруг мгновенно обрели осмысленное выражение. Он только невольно сделал пару шагов назад, когда с кушетки вместо ладно скроенной куклы поднялся обычный, абсолютно человеческий мужчина. Рыжие волосы, нос горбинкой, бородка – все, как на рисунке. Куда исчезла глина, очевидная шерсть, медные пластинки ногтей? Ни одна живая душа не заподозрила бы теперь, что перед ней стоит китайское изделие,