Код волхва. Книга 5 - Алексей Даньшин

два амулета было сложно. Поэтому вместо переговорного Шастун протянул князю защитный амулет, в котором переговорный модуль был встроен. Такие защитные амулеты сейчас были на всей Древлянской дружине, о чём не знал ни князь Ярослав, ни остальные князья. До сегодняшнего дня. Но когда они ещё это поймут?

Почему именно так Илия сделал, Шастун не понимал. Он же не знал, что такие амулеты были ещё и запитаны от внутренней сетки, которую князь Илия создал на базе местных алтарей и МПД в терминалах архитекторов. Защитные амулеты с переговорным модулем тратили в разы больше энергии, но их не надо было подзаряжать раз в год. Они будут работать, пока есть энергия структур в сети. Или пока Илия не выключит их дистанционно. Зато защищали всегда и даже от алгоритмов «Десницы Сварога» и «Дыхания Бога».

Медальон передали князю по той же процедуре через безымянного сотника.

Он повертел его в руке. Перекрестил. Полез за пазуху и вытащил небольшую глиняную бутыль. Открыл зубами пробку и капнул на медальон буквально пару капель прозрачной жидкости.

— Не бесовство! — он покачал головой.

— Древлянские амулеты воды не боятся, — заикнулся было Шастун, глядя на эти манипуляции.

— Это святая вода из самого Иерусалима. Роса, собранная у гроба Господня.

Мстислав посмотрел на волхва взглядом истинного религиозного фанатика, так что Шастун невольно вздрогнул.

Князь убрал бутыль обратно за пазуху, теперь уже сам перекрестился и надел на шею амулет.

— А дальше что? — спросил он у Шастуна.

— Палец прижми на десять ударов сердца к камешку в центре. А потом нажми на него и произнеси имя того, с кем говорить желаешь.

Выполнив эту процедуру уже более решительно, Мстислав нажал на камень и произнёс:

— Ярослав Володимирович, — и уточнил в конце: — Брат мой.

Несколько мгновений ничего не происходило, но потом из амулета послышался легко узнаваемый голос:

— Мстислав! Здрав будь, брат! Рад тебя слышать.

…

…

Внимательно прислушивающиеся воины князя вокруг внезапно побледнели и дёрнули поводья лошадей, от чего те заплясали на месте, хрипя и пытаясь понять, чего от них хотят.

А Шастун с удовольствием отметил, как вокруг князя мелькнула в воздухе рунная взвесь с защитной сеткой. Можно выдохнуть. Половина миссии выполнена. Осталось только как-то усадить князя в лодью и увезти к лукоморью у устья Днепра, где их ждут уже другие лодьи, с полозьями для передвижения по льду и с каретой князя Илии на одной из них.

Ах, да.

Волхв оглянулся на Тьмутаракань за спиной.

Ещё же этих касогов надо утихомирить. Причём надолго. Чтобы, пока князь Мстислав будет в Киев и обратно ездить, они тут, как говорил князь Илия, безобразия не нарушали.

И, глядя на отъехавшего недалеко Мстислава, который о чём-то активно общался с братом по амулету, Шастун потянулся к груди за своим.

— Бьёрн, — произнёс он тихо, чтобы не бесить посматривающих на него со страхом и тревогой гридней князя Тьмутараканского. — Уже можно.

— Есть, — коротко донесся из амулета довольный голос варяга.

…

Глава 21

Голос у князя Мстислава был хриплым и сильно удивлённым.

— Ярослав? — проскрипел он в амулет.

— Это я, брат, не удивляйся. По амулету можно говорить свободно. Это не бесовство. Митрополит уже проверял лично.

Набожность князя Тьмутараканского была у всех на слуху. А следовательно, и его страхи относительно всего диавольского.

— А откуда мне знать, что это ты, а не козни лукавого?

— Когда мне было шесть зим, ты стащил со стола у отца печать и спрятал её в нашей комнате. А когда её там нашли, свалил всё на меня.

— Ярослав! Это и правда ты?

— Ну, с этим определились, слава Богу. Теперь послушай меня внимательно, брат.

…

Устраивать резню в крепости Тьмутаракани парни Бьёрна, конечно, не стали. Они просто блокировали извне оба выхода из крепости, чтобы заговорщики не сбежали вдруг оттуда не вовремя. После чего стали дожидаться подхода княжьей дружины.

Ника транслировала мне разговор двух братьев онлайн, и я с удовольствием слушал дифирамбы, которые князь Ярослав провозглашал в мой адрес.

Лодьи на санных полозьях мягко скользили по льду Днепра, своим шуршанием убаюкивая меня и сидящего рядом со мной Станислава.

— Ты чего улыбаешься? — спросил дядька. — О невесте думаешь? Хороша принцесса!

Я встряхнул головой.

— Да.

Мужской разговор про баб надо было поддержать. Даже князьям это свойственно.

— Самому себе завидно, что такая умница и красавица мне достанется.

— Жена всегда приносит лишние хлопоты. Особенно красавица и умница.

— Это ты знаешь из личного опыта?

— Ну, моя-то жена особой красотой не отличалась, да и дурой была знатной. Царство ей небесное!

Мы оба перекрестились. Жена у Станислава умерла от простуды четыре зимы назад. Но по его лицу не заметно было, что он прям до сих пор как-то сильно скорбит о ней.

— Так что знаю только по примеру отца. Когда он византийку в жёны взял, та весь Киев на уши ставила. Везде свой нос успевала сунуть и всеми покомандовать. Царство ей небесное!

Мы опять перекрестились.

— Ну, у меня всё по-другому будет! — заверил я его.

— Блажен, кто верует, — усмехнулся он. — Но она принцесса. Видал я, как она у меня по терему гордо ходила. У такой не забалуешь.

Хотел я ему ответить, что мне как-то и баловать не хочется вовсе, но промолчал. У Брячислава тоже в разговоре это проскальзывало, да и Ярослав периодически в усы усмехался при разговорах о семейной жизни. Местный патриархат был весьма условен, как, наверное, и во все времена. Какие-то мужики были брутальными альфами, а кто-то предпочитал быть подкаблучником. Тут всё от человека зависит, а не от того, какой у него статус в обществе.

Погодка была пасмурная, с самого утра зарядил снежок, и солнышко так и не показывалось. Но наш караван уверенно скользил вперёд по льду, под тихое шуршание полозьев. А потом мои гридни тихонько завели песню, которую потом подхватила и вторая лодья, а затем и третья, и четвёртая. И скоро над застывшей гладью реки, слегка заметённой снегом на изгибах русла, неслось громогласное: «Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить! Князь Илия ведёт дружину — тут врагу не быть».

Ника уже давно адаптировала в плей-листах баюн-камней целый пласт русской классики, от плясовых до романсов, под местный колорит, исключив из слов анахронизмы и добавив местных понятий. Для неё не составило никакого труда пересобрать песни, и на всех наших посиделках и митингах гридни постоянно надрывали глотки, распевая полюбившиеся слова. Да и