Код волхва. Книга 5 - Алексей Даньшин

в народ ушли они почти все. Поэтому даже князь Станислав через некоторое время уже подпевал вместе со всеми: «Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить! С нашим князем в ратном поле не о чем тужить!»

…

Ещё на пиру в Смоленске я показал Ингигерде, как выключить в амулете толмача, чтобы она слушала русскую речь и привыкала к ней. Всё-таки разговаривать ей с моим народом предстоит именно по-русски, а не через толмачей. Язык придётся учить. Но, как оказалось, она понимала больше половины того, что слышала. Её мать из западных славян, и многие однокоренные слова она улавливала на остатках той самой материнской речи.

А ещё у неё служанка, Това, как оказалось, весьма неплохо знает наше наречие. Родители у неё родом из Полоцка были когда-то. Она уже и со многими моими гриднями успела общий язык найти. Правда, чаще всего её заставали с ними по вечерам где-нибудь на сеновалах или под лодками, которые рыбаки на зиму доставали на берег и переворачивали килем кверху. И в основном её находили по звукам. Девка была больно горяча и криклива по-свейски. Но когда надо было перевести для принцессы какие-то непонятные русские слова и объяснить их произношение — она делала это со всем старанием.

Вот и сейчас, сидя во второй лодье, принцесса с интересом вслушивалась в слова песни и пыталась даже подпевать. Ника тихонько сообщила мне об этом, заставив очередной раз улыбнуться.

Но Станислав эту мою улыбку воспринял, наверное, как проявление гордыни от того, что в песне упоминается моё имя.

…

Мстислав закончил разговор с братом по амулету и махнул рукой отряду Шастуна, чтобы они присоединялись к его дружине. А сам дёрнул коня за повод и неспешным шагом направился в сторону крепости, по пути расспрашивая Шастуна про новости из Киева.

Известие о готовящемся покушении и резне в его собственной крепости князь воспринял вполне спокойно. Не первый раз местные начинали бузить, и их приходилось благоразумить. И обычно это сводилось к поимке и повешению самых отмороженных из них. Бывало даже, что князь сам выходил биться с ними один на один. И всегда побеждал.

Усыплять мятежных касогов в крепости и рядом с ней я не стал, приказав Шастуну работать только так, как прикажет князь Мстислав. Он сам и его дружина должны были видеть нашу готовность встать на его сторону, но без открытого проявления волшбы и непонятных чудес. И не только набожность князя повлияла на моё решение. Нам надо было убедить князя отправиться в Киев почти на всю зиму, а для наместника в Тьмутаракани будет намного проще, если мятежников тут не останется. Жестоко? Но зато вполне в духе времени и в местных понятиях о безопасности. По-другому просто не поймут.

Мне Эржипа в своё время тоже пришлось убеждать не пирогами и вареньем. А касоги точно не были добрыми и доверчивыми. Милость княжью за слабость могли принять. Тут уважали только силу. Поэтому был единственный вариант обеспечить спокойствие в регионе на время отсутствия князя Мстислава — провести показательную зачистку мятежников. И никаких угрызений совести по этому поводу я не испытывал.

…

Народ на центральной улице, в которую переходил восточный тракт, заранее расступался, давая проехать мимо дружине походным маршем в три коня.

Они уже почти достигли ворот крепости, когда из-за угла наперерез колонне вышли полсотни вооружённых мужиков, перегородив всё пространство. Впереди них стоял здоровенный бугай в кольчужном доспехе и с большим топором в руках. За спиной у него был приторочен круглый щит. На голове блестел натёртый до блеска шлем, на котором кое-где были видны следы от ударов. Не парадный, явно уже много повидавший в боях. От лба к переносице спускался узкий наносник, посеребрённый по краю, а из-под нижнего обруча шлема падала на шею плотная кольчужная бармица. Сзади к короткой втулке был привязан пучок тёмного конского волоса.

На князя Мстислава смотрело широкое смуглое лицо касожского князя Редеди.

Они знали друг друга в лицо и часто виделись на пирах в крепости, куда Мстислав приглашал старейшин местных родов для приватных бесед и банального подкупа. И князь Редедя был там почти завсегдатаем. Можно сказать, долго ел у князя с рук. А тут, видать, кусок в горле застрял.

Что дёрнуло касожского князя не просто выждать, когда Мстислав с дружиной в крепость въедет, а вот так вот выйти самому вперёд, Шастун не понимал. Куда проще было дождаться начала наверняка заранее отрепетированной бойни, а уже под её конец выйти и забрать себе победу, если бы к победе дело шло. Или свалить нападение на подкуп людьми князя Ярослава, как предупреждал Шастуна Илия. Но потом волхв решил, что, видимо, эту игру поломало как раз то, что его отряд с хорошо видным издалека красным стягом теперь едет в дружине князя. Второй вариант таким образом отпадал. А усиление Мстислава гриднями в красных кафтанах не сулило касогам ничего хорошего.

И Редедя мог решить, что у него есть шанс под прикрытием своей шайки вызвать князя на честный бой, чтобы заполучить свою долю славы от победы над уставшим князем и его потрёпанной в битве с хазарами дружиной.

Все эти мысли пролетели у Шастуна в голове быстро, но ещё быстрее Мстислава окружили два десятка его гридней, которые готовы были своими телами прикрыть князя от летящих стрел. Но пока никакой угрозы впереди не ощущалось. Ну подумаешь, толпа оружных воев перекрыла улицу. Они ж пешие все. Просто конями продавить дорогу можно.

Волхв схватился за амулет и стрельнул глазами по толпе, но метки поставились только на половину увиденных им противников. На остальных амулет отреагировал недовольным треньканьем в руке: на воях были защитные амулеты. И на самом Редеде тоже. Хотя это-то как раз волхва совсем не удивило.

— Мстислав! — заорал здоровяк. — Выходи на честный бой! Я, князь Редедя, вызываю тебя!

А Шастун уже нажимал на камень на амулете, вызывая князя Илию. Ситуация явно требовала какого-то решения свыше.

…

— Твою ж мать! — тихо проговорил я себе под нос, когда Ника буквально за десять секунд до вызова от Шастуна обрадовала меня сообщением о творившемся в Тьмутаракани богатырском беспределе.

Ох уж эти дикие нравы. Обязательно туземному вождю надо выпендриться перед своим народом и удаль богатырскую показать. Альфа-самцы, туды их растуды. А иначе ведь и не пойдут за ним. И как так у меня у самого пока получалось вот так же на поединках не драться?

— Очень смешно! — проговорила Ника. — Ты вспомни, скольких