Значит, война - Дмитрий Ромов

Михаил не выдержал, прыснул, и Сергеев заржал.

— Это что там? — насторожилась Ангелина. — Ты где находишься? Там шлюхи ржут?

— Милая, — сказал я и посмотрел скептическим и даже строгим взглядом на Мишку с Сергеевым. — Ну какие же они шлюхи, если они мужики.

Мишка заржал в голос. А я посмотрел на него и сам не сдержался, засмеялся.

— Ты там обдолбался что ли? Капец, ржач стоит! Я его жду, а он хернёй мается. Ты когда придёшь? Я спать хочу!

— Слушай, сегодня не приду, так что ложись. Заночую у себя. Утром дел много будет. Целый мешок. Завтра подъеду.

— Серьёзно? — воскликнула Ангелина, и в голосе её промелькнули явные нотки гнева. — Завтра? Знаешь что! Пошёл ты! Можешь вообще не приезжать! Я себя не на помойке нашла, чтобы терпеть вот это всё! Даже не позвонил! Даже сообщение не прислал. Мог бы предупредить, что задерживаешься. Но нет, какое там. Ты обо мне ведь и не вспомнил даже сегодня.

— Да почему! Я сто раз вспоминал. Некогда просто…

Я не договорил, она отрубилась.

— Ну, ребята, — покачал я головой, и они заулюлюкали.

— Я вообще-то хотел статью обсудить, — сказал я, когда они успокоились. — Но, похоже, лучше завтра уже.

— Да говори, говори, — милостиво разрешил Сергеев. — Я под мухой ещё лучше соображаю. Для вдохновения нет преград.

— Тогда, может, что-нибудь вспомните про «Биовет-М»? Была такая контора.

— Ха! Точно. Была. Занималась биоотходами, ведала курганами и держала на привязи все санэпидстанции. Если в далёком будущем наши потомки-архиологи вдруг займутся раскопкой этих могильников, то подумают, что мы тут все были скотоводами. Иначе как можно будет объяснить, что на каждые два-три коровьих скелета приходится один-два — человеческих.

Это было правдой. «Биовет» казался тогда квинтэссенцией чистого зла.

— Я бы хотел, Сергей Сергеевич, — сказал я, — чтобы в статье, над которой вы уже работаете, обязательно прозвучала тема Фокуса.

— Он с Ханиным, между прочим, — кивнул Сергеев, — был вась-вась. Так что они такие там крутили дела, мама не горюй.

— А ещё стоило бы написать, что Фокус, сбежав из аргентинской тюрьмы, вернулся в Верхотомск.

— Серьёзно⁈ — подпрыгнул Сергеев.

— Да, серьёзно.

— Не просто так он вернулся, — покачал он головой. — Либо хочет бабла срубить, либо грохнуть кого-нибудь. Либо и то, и другое. Кого вот только? Ширяй не здесь… Но может приехать…

— А как бабла срубить? — поинтересовался я. — Как он вообще до денег дотянется? А кстати, вы ничего не знаете про общак, который Ширяй держит?

— Нет, — помотал головой Сергеич.

Широко помотал, размашисто и нетрезво.

— Думаю, он сам его и приватизировал, — нетрезво и неуверенно добавил он. — Думаю, он сам.

— Что значит, приватизировал? — нахмурился я.

— Так в двухтысячных, его ломанули. Упёрли всё подчистую. Ширяй еле отмазался, даже и не знаю как.

— Вот это поворот! — озадаченно воскликнул я. — Это же просто находка. Обязательно эту версию нужно затронуть в статье. Обязательно! Только текст до публикации придётся согласовать.

— Посмотрим, — нетрезво усмехнулся он.

* * *

Под утро я добрался до дома и рухнул, как подкошенный на свой родной диванчик. Соскучился, миленький, заждался? Лёг и моментально уснул. Отрубился. Спал беспробудным богатырским сном без сновидений. И, может быть проспал бы целый день, но зазвонил телефон. Настойчиво зазвонил, требовательно.

Я разодрал глаза. Было уже светло. Нащупал мобильник и приблизил к глазам. Ёлки, была половина десятого. Звонил Ширяй.

— Алло…

— Здравствуй, Сергей, — сказал он тихо и вкрадчиво.

Так сказал, что остатки сна мгновенно испарились.

— Здравствуйте, Глеб Витальевич…

— А ты где, золотой мой человек?

— Дома у себя, лежу на диване. За окном машина с охраной. Всё нормально, я под надзором.

— Да, — всё так же тихо согласился он. — Это точно. Я скоро прилечу и мы будем иметь возможность с тобой обо всём очень подробно поговорить.

— Хорошо…

— И знаешь… раз на то пошло, можешь сегодня отдохнуть, забить на работу и отоспаться. Как тебе такая идея?

— Не понял, — насторожился я, — что за аттракцион невиданной щедрости?

Ширяй не отреагировал и продолжал говорить всё так же тихо и вкрадчиво, и сердце моё заволновалось. И мышь тоже. Она снова закрутилась и засуетилась.

— Да, — сказал он. — Я даже настаиваю, сиди дома и никуда не ходи, пожалуйста.

— Да в чём дело-то? — хмуро спросил я.

— В чём? Да я тут на фото одно смотрю… Ты бы не мог мне сказать, что ты делал вчера у дома Бебикова?

17. Волобоево

Японский городовой! Диван качнулся подо мной, превратившись в подобие зыбучих песков, а мышь бешено замолотила лапками с железными когтями, пытаясь выбраться наружу.

— И что там ещё за фотография такая? — сохранив абсолютное внешнее спокойствие, спросил я. — Вроде я не позировал. Не припоминаю, по крайней мере…

— А по существу? — всё так же подозрительно тихо спросил Ширяй.

— По существу объяснение есть, — с видимой лёгкостью проговорил я, напряжённо соображая, где же я мог спалиться.

Миша, Миша, Миша… Товарищ генсек, что ж ты меня не подстраховал-то? На доме камер вроде не было, на подъезде точно не было. Скорее всего, засветился, когда обходил здание. Но со стороны улицы камер я тоже не видел. Может быть, напротив, через дорогу… Да, там была какая-то кафешка. Фонари, конечно, светили. Но изображение, наверняка получилось максимально нечётким…

— Наверное, фото не моё, — сказал я. — По крайней мере, камер я там не видел. Но если я, наверное из кафе сняли, но тогда качество не фонтан. Впрочем, отпираться не собираюсь, у меня там встреча была.

— Что за встреча? — недоверчиво спросил Ширяй.

— Рабочая.

— С кем?

— С Садыком.

Повисла пауза. И в трубке послышалось тихое шуршание, как будто горел короткий бикфордов шнур, ведущий от меня к Ширяю. А в том, что тот в каждый миг мог рвануть, как атомная бомба, я не сомневался.

— С Садыковым, — повторил я. — С Владимиром Кажимовичем.

Но Ширяй не взорвался. Проглотил динамитную