Великий Кузнец - 6 - Анри Олл

и не нуждающимся в её демонстрации. На его губах играла лёгкая, доброжелательная улыбка, но я, наученный опытом и некоторым чувством магических флуктуаций, сразу почувствовал лёгкую ауру возмущения в воздухе. Это было похоже на едва заметное колебание магического фона, на рябь, пробежавшую по поверхности реальности, словно воздух над асфальтом в знойную жару. Эдмунд был недоволен. Очень недоволен.

— Всё ли у нас в порядке, господа? — поинтересовался он, и его голос был мягок, как шёлк, но в нём явственно слышались стальные нотки.

Жрец мгновенно изменился в лице. Его фанатичный пыл угас, сменившись выражением почтительного смирения. Он отступил на шаг, склонил голову и прижал руку к медальону.

— В полном порядке, ваше величество, — ответил он, и его голос теперь звучал тихо и покорно. — Мы просто обсуждали с юным мастером возможное сотрудничество. Не более того.

Эдмунд кивнул, не сводя с него пристального взгляда.

— Рад это слышать, — произнёс он. — Уверен, юный мастер ещё не раз порадует нас своими творениями, и тогда, возможно, храм сможет рассчитывать на его благосклонность. Но давить на победителя фестиваля в день его триумфа — это, согласитесь, несколько… бестактно.

Последнее слово было произнесено с такой ледяной вежливостью, что жрец побледнел. Он что-то пробормотал в извинение, ещё раз поклонился и поспешно удалился, растворившись в толпе. Я выдохнул с облегчением.

— Благодарю, ваше величество, — сказал я, поворачиваясь к Эдмунду. — Вы очень вовремя.

Старый король усмехнулся и махнул рукой.

— Пустое, юноша. Некоторые служители любого культа иногда забывают, что вера — это личное дело каждого, а не инструмент для вымогательства. — Он бросил взгляд на мой меч. — Берегите свой клинок. В нём чувствуется душа и потенциал. Я буду следить за вашими успехами.

С этими словами он удалился, и Тереза, бросив на меня короткий, но многозначительный взгляд, последовала за ним.

Я перевёл дух и уже собирался направиться к Василию, когда передо мной выросли две коренастые фигуры. Это были Родрик Молотобой и Владислав Серых Гор. Два дварфа, два мастера, занявшие второе и первое места. Родрик, широкоплечий, с руками, похожими на кузнечные молоты, и бородой, заплетённой в толстую косу, перехваченную стальными кольцами. Владислав, более сухощавый, но жилистый, с длинной седой бородой, разделённой на три косы, и умными, проницательными глазами, которые, казалось, видели саму суть вещей. Оба были одеты в добротные кожаные фартуки поверх туник из плотной шерсти, и от них пахло углём, металлом и каким-то горьковатым маслом.

— Славная работа, парень, — прогудел Родрик, и его голос напоминал рокот горного обвала. — Не каждый день видишь такую технику зачарования. Пятислойная структура, да ещё с синергией? Это не просто ремесло, это искусство.

Владислав кивнул, поглаживая бороду.

— Мы внимательно рассмотрели твой клинок, — добавил он, и его голос был тише и суше, но в нём звучал неподдельный интерес. — С помощью диагностических чар, разумеется. И знаешь, что нас удивило? Чёткие метки с описанием эффектов рун. Ты потратил часть магической ёмкости на то, чтобы вписать эти пояснения прямо в структуру чар. Зачем?

Я на мгновение замер. Вот он, момент истины. Что я мог им ответить? Что мой дар работает именно так? Что я не могу иначе, потому что иначе не получится создать ничего? Что «описание действия чар», вшитое в магическую структуру, — это не прихоть, а необходимость, проистекающая из самой природы моего таланта? Нет, этого я рассказать не мог. Это был мой секрет, моё главное преимущество, которое я должен был хранить любой ценой.

Я сделал вид, что слегка смутился, потёр затылок и улыбнулся.

— Ну, знаете, мастера, — начал я, подбирая слова, — это мой авторский почерк. Я считаю, что артефакт должен быть понятен своему владельцу. Чтобы он знал, что именно делает каждая руна, как они взаимодействуют. Это… своего рода уважение к будущему хозяину меча. Кроме того, так будет понятнее, в случае повреждения артефакта, где именно и что надо чинить.

Дварфы переглянулись. Родрик хмыкнул, а Владислав едва заметно покачал головой.

— Молодость, — произнёс Владислав, и в его голосе не было осуждения, скорее лёгкая усмешка. — Тратить драгоценную магическую ёмкость на объяснения, которые можно было бы просто приложить на пергаменте? Ну, впрочем, дело твоё.

Они кивнули, не став настаивать на своей точке зрения об эффективности, списали все на молодость и неопытность. В конце концов, я был ещё очень юн, а дварфы жили столетиями и повидали множество мастеров, чьи странные причуды с возрастом либо превращались в гениальные инновации, либо тихо угасали, забытые вместе с их творцами. Но даже снисходительность, с которой они, казалось, отнеслись к моему расточительству, не помешала им искренне похвалить меня. Родрик хлопнул меня по плечу своей тяжёлой, как кузнечный молот, ладонью, да так, что я едва не присел.

— Ты хорошо поработал, парень, — прогудел он. — В твоём клинке чувствуется душа. А душа — это то, чего не купишь ни за какие деньги. Многие рунные кузнецы и архимаги всю жизнь гонятся за чистотой линий и мощью чар, но забывают вложить в металл частицу себя. Ты этого не забыл.

Владислав добавил, поглаживая одну из своих трёх седых кос:

— Именно так. Технике можно научиться, но искру таланта не подделать. И знаешь, что я тебе скажу? — его умные глаза блеснули. — Приходи к нам в Каменные Твердыни. Это далеко на севере, в горном мире-осколке, где пики пронзают облака, а в глубинах горят жаркие горны. Приходи и посети наши кузни. Мы покажем тебе, как работаем мы, дварфы, и, может быть, чему-то научим, а заодно и сами присмотримся к твоим методам. Уверен, нам будет что обсудить у наковальни. Просто скажи стражи наши имена и немного подожди.

Я на мгновение потерял дар речи. Приглашение в Каменные Твердыни — это было неслыханно. Дварфы вообще мало кого приглашали в свои поселения, предпочитая самим выходить наружу во внешний мир или жить в чужих странах, получая разрешение там на проживание, работу или добычу ресурсов. Свои же, часто подземные, города они держали на замке для чужаков, ревностно оберегая секреты мастерства и богатства, что копились там поколениями. Однако они уважали чужие таланты и для истинных мастеров, способных поразить их воображение, могли сделать исключение. И вот теперь они делали это исключение для меня — простого парня из Зорени.

Я не стал отказываться. Да и как можно было отказаться от