Выжить в битве за Ржев. Том 8 - Августин Ангелов

Смирнов посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул.

— Понял. А что делать с этим пленным, который назвался графом? — спросил Смирнов и поморщился, словно съел что-то кислое. — Может, лучше расстрелять? Зачем нам этот раненый предатель? Тащить его с собой — обуза. Лодки и без того получатся перегруженными.

Ловец задумался. Горбин лежал в стороне, перевязанный Скомороховым, и с лубком на ноге. Его лицо было бледным, глаза — полузакрыты. Он не стонал, но было видно, что боль сильная. Пуля раздробила кость. Без операции он потеряет ногу. А может, и жизнь.

— Берем с собой, — решил Ловец. — Он нам нужен живым. Он знает планы Зибера. Знает, где у немецких диверсантов базы. Знает их пароли и явки. Это ценный «язык». А мертвый он бесполезен.

Смирнов не стал спорить с командиром. Он просто кивнул и пошел отдавать распоряжения.

* * *

Хутор встретил Зибера тишиной. Той самой неестественной мертвой тишиной, которая бывает там, где только что произошла бойня. Зибер бывал в таких местах, где эсэсовцы только что вырезали местное население. И сейчас его охватило подобное чувство. Плохое предчувствие, словно бы ментальный след свежей смерти, витающий в воздухе.

Дверь в избу оказалась распахнута настежь. Это бросалось в глаза издалека. Зибер замедлил шаг. Пригибаясь за кустами, он вытащил пистолет из кобуры, сняв с предохранителя.

В воздухе пахло кровью и чем-то кислым. На полу веранды лежал Фашер. Мясник распрощался с жизнью таким же глупым способом, как и Мартин с Максом. Его горло было вскрыто от уха до уха, и кровь натекла под ним в огромную лужу, уже начавшую сворачиваться и темнеть. И он почему-то лежал со спущенными штанами.

Рядом валялся еще один труп. Генрих. Тоже с перерезанным горлом. А на крыльце, лицом в доски, лежал третий. Тот, который должен был передать сообщение. Радист Хофтман тоже был мертв! Под ним на земле возле крыльца темнело пятно. Кровь. Много крови.

Зибер стоял посреди веранды и смотрел на Фашера. На его мертвые глаза с пустым, остекленевшим взглядом, в которых застыло удивление. На его руки, которые все еще сжимали расстегнутую пряжку ремня. На его лицо истинного арийца с ямочкой на подбородке, обрамленное светлыми волосами.

«Такое мог сделать только Ловец, — подумал Зибер, и в этой его мысли уже не было ярости. Только холодное и трезвое понимание. — Он был здесь! Он убил их: Клауса, Генриха и Хорста! Он забрал старика, женщину, детей и ушел. Как призрак. Как тень».

Зибер снова посмотрел на труп радиста. Хофтман был мертвее некуда. А Зибер стоял и молчал. Потом спрятал пистолет в кобуру. Рация валялась поодаль. Она была разбита прикладами. И в ней не осталось ни одной целой лампы.

К такому повороту Зибер не был готов. Он с трудом воспринял потерю второй части своего отряда. Трое арийцев, которых он оставил присматривать на хуторе за заложниками, оказались мертвы, как и оба пулеметчика. Для Зибера это был жестокий удар. И он какое-то время стоял в ступоре, не зная, что делать. Внезапно знакомый голос вывел его из задумчивости.

— Герр гауптштурмфюрер, вы вернулись. А я уже предполагал самое худшее, — проговорил снайпер Отто Эйнингер, выходя из-за дерева.

Зибер вздрогнул. Он уже и не надеялся, что кто-то из его арийцев остался в живых. Но Отто остался. И у него нужно было немедленно узнать все подробности трагедии. Но, он, как оказалось, ничего не знал. Он просто лежал в своей снайперской засаде возле просеки. Там долгое время не было никакого движения. И ему захотелось отлить. Только тогда он обратил внимание, что Мартин и Макс сидят у своего пулемета как-то уж очень тихо. Он подошел к пулеметной точке и нашел их трупы, а потом сразу пошел к хутору, придя туда всего за несколько минут до самого Зибера. Потом затаился, услышав, что кто-то крадется. Но это оказался сам Зибер. Получалось, что Отто просто повезло не стать жертвой людей Ловца, но он не видел, как произошли убийства.

По счастливой случайности у Зибера остался один единственный боец. И он пожаловался снайперу:

— Черт, русские диверсанты прикончили почти всех наших! Только люди Ловца на такое способны… Остались только мы двое… Мне нужно немедленно связаться со штабом. Мне нужны солдаты. Много солдат. И собаки. И авиация. Я хочу, чтобы этот квадрат леса был прочесан от болота до болота. Каждый куст. Каждая яма. Каждая нора. Я хочу найти Ловца и Сову. Живыми или мертвыми. И я хочу, чтобы это произошло как можно быстрее. А наша последняя рация, как назло, разбита!

Снайпер смотрел на него, не понимая, как же командир допустил такое избиение его боевых товарищей, а сам остался жив и даже не ранен. Но, он не высказывал никаких претензий, поскольку и сам не слышал, как подбирались те русские. И, конечно, он не сказал гауптштурмфюреру, что просто немного задремал на своей позиции, потому и проворонил неприятеля…

«На этот раз ты не уйдешь, Ловец, — подумал Зибер, сжимая кулаки. — Берегись, проклятый русский! Я тебя найду! Даже если для этого придется перевернуть весь этот лес. Даже если для этого придется сжечь каждое дерево. Я тебя достану».

Глава 23

Погода менялась. Ветер нагнал облака. И снова с неба полился мелкий апрельский дождик. Ловец повернулся и посмотрел на Горбина. Молодой граф по-прежнему лежал на берегу под деревом и выглядел жалко: осунувшийся, бледный, с лубком на ноге из наскоро обструганных веток и с повязкой, пропитанной кровью. Его глаза были полузакрыты. Но, когда он услышал свое имя, он поднял голову и посмотрел на Ловца. В его взгляде был страх, но был и вызов. Словно он хотел сказать: «Я не боюсь тебя. Я не боюсь смерти».

— Ты поплывешь с нами на лодке, — сказал ему Ловец.

Горбин вздрогнул и приподнял голову. Его глаза удивленно расширились.

— Вы не расстреляете меня? — спросил он, и голос его дрогнул.

— Если ты поможешь нам, то не расстреляем, — ответил Ловец, нависнув над Всеволодом. — Но, если ты попытаешься вредить, — я убью тебя сам. Пулю тратить не стану. Зарежу ножом. Медленно и болезненно. Ты понял?

Горбин кивнул. В его глазах мелькнула та особая надежда, которая бывает у людей, получивших шанс на спасение.

— Я понял, — ответил он. — Я больше никогда не