Император Пограничья 29 - Евгений И. Астахов

Была у меня мысль создать там ещё одну Марку, сделав из Ракитина маркграфа, но я от неё отказался, чтобы не передавать слишком много власти в одни руки. Больно широкие полномочия имеет маркграф, и я сам тому живейший пример.

— Ставить и снимать воевод не ваше дело, — продолжил я. — Если воевода окажется не годен, вы напишете об этом Сергею Михайловичу. Порядок для всех один. Оправдает себя, Руслан Варламович, и такие округа встанут по всему Пограничью, во всех девяти княжествах, и строить их будут по вашему примеру.

Уланов деликатно листал свою книгу, Стремянников снял очки и протирал их платком с преувеличенным вниманием.

Ракитин моргнул.

— Ваше Высочество, — выговорил он наконец, — я… разрешите уточнить. Меня, стало быть, не наказывают?

— Вас, стало быть, повышают, — широко улыбнулся я.

— А… за вышки в Муромской земле?

— За вышки в Муромской земле вам вынесут благодарность с занесением в личное дело. Даже в газете статью выпустим. Выпустим, же Родион?

— Непременно, — хмыкнул глава Тайного приказа. — Пусть все эти ленивые суслики забегают, видя, как можно служить по-настоящему!

Я вернулся к столу.

— Руслан Варламович, раз вы всю дорогу придумывали, как прикрыть чужих людей от моего гнева. Слова для этого нашлись. Теперь ищите слова для награды, у вас минута.

Он открыл рот, закрыл, покраснел ещё гуще и вдруг махнул рукой, разом растеряв всю строевую выправку.

— Не найду, Ваше Высочество, — воевода развёл руками. — У меня на такое речей нет. Ругаться умею, драться умею, а благодарить не выучился. Спасибо от всей души. Клянусь и дальше служить честно!

— Этого достаточно.

Из тех же цифр проведённой ревизии вырастала вторая половина дела, не менее неприятная. Убрать негодного просто, а вот на вопрос, кем его заменить, не отвечал ни один аудит. Комиссии вскрыли не только гниль, но и кадровый голод: на девять земель у меня не набиралось трёх десятков людей, годных для Пограничья, а не только для безопасного тыла.

Учить их могли только те, кто уже имел подобный опыт.

— Сергей Михайлович, скажите-ка, где вы возьмёте учителей для переподготовки шестидесяти одного человека?

Полетаев помолчал дольше, чем требовал вопрос, и паузу эту я оценил.

— Вопрос сложный, Ваше Высочество, — боярин не стал юлить. — В Военном приказе есть три отставных полковника, они прочтут по уставу, и к весне мы получим шестьдесят одного воеводу, знающего устав наизусть и по-прежнему не умеющего управлять хозяйством или договориться со старостой. Такую учёбу я запускать не хочу. Нужны практики, а практиков у меня в списках маловато, всего трое, и все прочно сидят на своих землях.

— Один из них стоит перед вами.

Ракитин, который уже собрался отступать к двери, замер.

— Школа воевод, — я кивнул ему. — При Разрядном приказе в Угрюме. Раз вы всё равно учите соседей за свой счёт, будете учить чин по чину и на казённом довольствии. Выделим помещение и жалованье преподавателям. Первый набор — те самые шестьдесят один, потоками по полтора десятка. Читать будете вы и ещё трое, которых Сергей Михайлович подберёт позже. Обеспечение безопасности: борьба с Бездушными, оповещение об их приближении, вышки, сбор дружины, вывод людей из деревень, сбор Эссенции. Хозяйство: арсенал, опись, снабжение, что выбивать из Приказов, а что делать самим. Люди: старосты, соседи, купцы и как разговаривать с ведомством в Угрюме, чтобы тебя прочли — всё то, до чего вы за прошедшие годы дошли своим умом.

Гусарские усы дрогнули.

— Ваше Высочество, — Ракитин сглотнул, — я университетов не кончал. Прошёл школу да казарму, и в классе больше дрался, чем слушал. Меня же там на смех поднимут.

— Вас будут слушать те, кто вдвое старше вас и втрое дольше служит, — кивнул я. — И все до одного получили оценку хуже вашей. Напоминать им об этом будет Сергей Михайлович, а вы просто делайте своё дело. Однако же слушать перестанут в ту минуту, когда вы начнёте отвечать на то, чего не знаете. Незнание вам простят, вранья — нет.

— Школа на мне, — вмешался Полетаев, и Ракитин обернулся к нему. — Набор, расписание, аттестация по итогам и запись в личное дело. С вас, боярин, занятия. Со следующей недели пришлю к вам человека составить программу, к десятому января мне нужны сроки и число часов.

— К десятому, — повторил Руслан, будто пробуя срок на зуб.

— Верно. К десятому.

Ракитин посмотрел на Полетаева, потом на меня, и, кажется, дошло до него окончательно. Плечи опустились, и на обветренном лице проступила растерянная мальчишеская улыбка.

— Сделаю, Ваше Высочество.

— Свободны. Отоспитесь, бумаги получите завтра к полудню.

Он вышел, и в приёмной раздался залихватский свист.

Собирались собравшиеся долго. Уланов со Стремянниковым вполголоса переругивались из-за того, в какой строке бюджета должна стоять школа: военный тянул её к людям, аудитор доказывал, что она идёт по снабжению, потому что там довольствие и дрова. Спор был мелкий и совершенно рабочий, и я не стал в него вмешиваться.

Полетаев прекратил его одной строкой.

— Школа идёт в отдельным блоком по части Разрядного приказа. Дрова считайте у себя, Артём Николаевич, а людей я посчитаю сам.

Спорить с ним не стали.

Он встал, и Уланов подвинул к нему документацию по ревизии. Полетаев принял стопку обеими руками, придерживая снизу, и в этой осторожности было немало уважения.

— Здесь всё, что мы сегодня обсуждали, Ваше Высочество, — доложил он. — Прикажете переплетать?

— Переплетайте. И сделайте второй экземпляр, для меня.

Когда дверь закрылась, я остался один.

За окном сыпало всё так же ровно. Караульный внизу опять ударил сапогом о столб, и я поймал себя на том, что жду этого звука.

Приказ по Бакланову я написал от руки, чтобы ни один писарь не сгладил в нём ни единого слова. Перечитал, не вычеркнул ничего и отложил сохнуть.

Третий год пошёл, как я сижу на этих землях. Всё это время я знал их приблизительно: сколько деревень, сколько дорог, сколько людей, сколько денег, если верить казначейству. До сих пор приблизительного хватало, потому что всякий раз я успевал заткнуть дыру собой. Однажды не успею, и тогда посчитают за меня.

Двести четырнадцать фамилий, и напротив каждой теперь