Император Пограничья 29 - Евгений И. Астахов

из следующих должен был вырасти элитный отряд Стрельцов: те, кого можно послать туда, куда Орден больше не дотягивается, — на гнёзда, на прорывы, на всё, что до сих пор закрывали рыцарями, а рыцарей на это больше не хватает. Командовать отрядом будет он. Не боярин и не полковник, сержант, зато его знают и Стрельцы, и рыцари. Чин под должность я дам ему, когда будет что принимать.

Первые автоматы Ордена Дитрих отдал ему той же весной и поставил учить рыцарей стрельбе, и на этом самом плацу сержант тогда едва не сцепился с Вернером: саксонец громко пообещал, что скорее расплавит железку, чем возьмёт её в руки, а Долматов предложил ему для начала попасть в мишень с полусотни шагов хоть чем-нибудь.

Теперь он молча смотрел, как саксонец гоняет его собственных людей, но уже по магии.

— Ваше Высочество, — вторя моим мыслям, сержант приложил ладонь к шапке и снова уставился на плац, — смешно вышло. Весной я их учил стрелять. Теперь они моих — колдовать.

Вернер услышал. Он договорил замечание десятнику, отпустил строй на минуту и подошёл, вытирая ладонь о плащ.

— Ты неплохо меня тогда обучил, — сказал рыцарь. Русский у него был тяжёлый, с долгими провалами между словами, и оттого каждое звучало веско. — Я двадцать лет считал, что порох для тех, у кого нет силы. Я был неправ, и мне до сих пор от этого… как это сказать… стыдно, — он мотнул подбородком в сторону шеренг. — Твоих людей я вытяну. Через месяц половина из них будет держать заклинание под нагрузкой. Заслуга тут невелика: они приехали сюда уже готовыми терпеть.

— Я и не спорю, — Долматов помолчал. — Наше дело тянуть лямку, и не важно, что на ней висит — автомат или жезл.

Саксонец фыркнул и вернулся к строю.

— Месяц, — повторил я. — Карпов на такое отводит семестр.

— Семестр он отводит на лекции и на то, чтобы студент дошёл до аудитории, — Дитрих проследил, как Вернер разворачивает очередного бойца за плечи в нужную сторону. — Чуда тут нет, Ваше Высочество. Здесь взрослые мужики, которым не надо объяснять, зачем вставать в шесть, и рыцарь, снимающий с них по три шкуры в сутки.

Долматов дождался, пока строй разведут по парам, и вытащил из-за пазухи сложенный вчетверо лист.

— Ваше Высочество, разрешите доложить по своему делу, — он развернул бумагу и подал мне. Лист был разлинован от руки, фамилии стояли в столбец, против некоторых чернели галочки. — Я тут третий день считаю. Пока говорить точно рано, но, думается мне, что из тридцати двух вот кто мне сгодится…

Глава 14

Из-за портьеры зал Боярской думы в Угрюме просматривался целиком. Я стоял, придерживая тяжёлую ткань пальцем, и разглядывал людей, которым через пять минут предстояло растащить мои слова по всему Содружеству.

Прошло восемь с половиной месяцев. Почти год с того совещания, где я впервые произнёс слово «реформа» и Германн Белозёров посмотрел на меня так, будто я предложил опустошить казну и раздать её на площади. За этот год через меня прошли десятки больших и малых этапов. Мы с Воскобойниковым и Морозовым считали урожайность, пока не сошлись на цифре, которую не стыдно показать. Потом были пилотные деревни и три модели ставки, из которых две пришлось выбросить после первой же жатвы. Я разгонял комиссии, где воровали, и затягивал ошейник там, где помещики грозились подпалить дома крестьянам за подпись под договором. Спорил с Юсуповым. Подписывал указ о масштабировании аренды, собирал бригады землемеров, ставил ландграфов над присоединёнными землями и требовал, чтобы у себя они начинали то же самое. Тысячи решений, и каждое третье приходилось переделывать заново

Всё это существовало ради сегодняшнего вечера.

В семи с лишним сотнях княжеств Содружества ни один правитель за всю его историю не сделал того, что я собирался объявить. Желающие находились, и в архивах княжеств до сих пор пылятся их проекты. Каждый из них досчитал до середины и остановился: дворянство, бунт, армия, которую кормят те же помещики.

Я тоже посчитал. Цена выходила тяжёлая, но цена бездействия была ещё выше.

Получится, и за мной пойдут остальные правители, причём пойдут не из благородства или человеколюбия, а из банальной арифметики: мои земли будут богатеть, их — стоять на месте, и разрыв заставит их повторить или проиграть. Ни один манифест такого не сделает, а разница в урожае и собранных налогах — ещё как. Провалюсь, и крестьяне Содружества потеряют свободу на поколение вперёд, потому что следующему князю, который заикнётся об этом, ответят коротко: «Платонов пробовал. И где он теперь?..». Спорить с масштабным провалом будущим поколениям будет нечем.

Я отпустил портьеру и вышел в зал.

Журналистов собралось человек двадцать пять, а кроме них ещё примерно полторы сотни дворян с разных уголков девяти княжеств. Съёмочная группа Суворина с «Содружества-24» во главе с Сорокиной заняла центральный проход: камера на треноге, два осветительных прибора, оператор, приседающий, чтобы поймать ракурс. Марина пристроила магофон на подлокотник и держала палец на записи. Станислав Листьев сидел с краю второго ряда, положив блокнот на колено, в той же потёртой куртке, в какой он два года назад приехал в Угрюм проверять слухи о рабстве и секс-культах. Дальше шли корреспонденты областных газет, а в последнем ряду сидели двое чужих, новгородец и москвич, приехавшие смотреть, чем это кончится, чтобы доложить своим.

Сорокину я привык видеть по другую сторону стола. Хозяйка «Делового часа» важных гостей звала к себе в студию и там сама решала, о чём пойдёт разговор. Сегодня она приехала с целой съёмочной группой и села в общий ряд с магофоном на коленях. Масштаб сегодняшнего объявления она оценила раньше всех в этом зале, потому что в отличие от остальных, знала о чём пойдёт разговор. Я не мог не использовать полученной мной медиаресурс в лице империи Суворина на полную.

Дарья, глава моей пресс-службы, стояла у стены, слева от дверей, откуда видела весь зал разом. Ягужинская, глава Информационного приказа, села в первом ряду с блокнотом наготове и следила за мной так, будто ждала неудачного слова, чтобы вмешаться.

Я сел за стол один, без единой бумаги. За спиной висел герб Угрюмского княжества, под ним стояла дата: тридцатое декабря.

— Три месяца назад я подписал масштабный указ о переводе крепостных на аренду, — начал я, не повышая голоса. —