Капралъ - Геннадий Борчанинов

Зато прапорщик Жохов стоял с ротным знаменем и корчил странные гримасы, пытаясь совладать с собой. То хватался за шпагу, то фыркал и утирал вспотевшее лицо ладонью, то выдыхал и стоял ровно пару мгновений, чтобы снова приняться за старое.

Я обошёл всех, выравнивая строй, неизбежно ломающийся под артиллерийским огнём. Раненых утаскивали назад, к фельдшерам и хирургу, убитых не трогали, если только они не мешали строю, в котором осталось уже девяносто человек. И это при том, что легко раненые, например, посечённые летящими камнями или осколками, вставали обратно в строй.

Капралы тоже делали свою работу, но выравнивать роту всё равно приходилось мне. А если не выравнивать, то строй развалится, превратится в неуправляемую толпу. Пока люди стоят плечом к плечу, каждый на своём месте, зная, что делать и кого слушать, можно не волноваться. А как только каждый из них окажется предоставлен самому себе, то пиши пропало.

А потом среди канонады стало слышно барабанную дробь, и из густого белого дыма показались прусские линии. Они шли ровно, чётко под барабан, в ногу, как на параде, а впереди и между батальонами ехали верхом офицеры. Я, завидев такую наглость, сильно пожалел, что у меня нет винтовки. Далековато для прицельного выстрела, конечно, но сбить с лошади, наверное, удалось бы.

По нашим шеренгам пополз обеспокоенный шёпот, и мне снова пришлось прикрикнуть на солдат. Пруссаки идут, а не непобедимый римский легион. Все они — такие же люди из плоти и крови, и точно так же падают, если в них выстрелить или проткнуть штыком.

Кексгольмский полк, стоявший в первой линии, ждал, пока неприятель подойдёт поближе. Я увидел, как офицер взмахнул шпагой, и первая линия дала слитный залп, а следом за ней и вторая. Всё затянуло белым пороховым дымом, и больше ничего было не разглядеть, можно было только слушать бой, как впереди кричат раненые и бахают ружья.

— Без команды не стрелять! — зычным голосом напомнил капитан Далевский. — Ждём!

Я, честно говоря, уже устал ждать. С начала боя прошло едва ли пара часов, а я уже вымотался так, что готов был рухнуть на месте. Поскорее бы всё закончилось.

Над нашими головами засвистели пули, не нашедшие своей цели в Кексгольмском полку, и я выругался сквозь зубы. Пуля — дура, и дура опасная. Впереди, за пеленой дыма, стреляли с таким остервенением, что выстрелы сливались в сплошной треск, а мы стояли и ничего не могли поделать без приказа. Впереди погибали люди, а мы просто ждали, когда настанет наш черёд погибать.

Из дыма начали появляться первые люди, раненые, хромающие, кто-то без оружия, без шляпы. Они ковыляли к нашим шеренгам, несколько человек бежали, потеряв голову от страха. Вслед за ними выскочил растрёпанный подпоручик верхом на лошади.

— Назад! Встать в строй, мерзавцы! Запорю! — орал он, кашляя от дыма.

Один из бегущих мчался прямо на нашу шеренгу, петляя, как заяц в поле, и я шагнул ему навстречу, подсекая древком протазана. Паникёр упал, а я схватил его за шиворот, поднял и пинками отправил обратно, заметив на миг одобрительный взгляд подпоручика.

Пропускали только раненых, паникёров разворачивали обратно, и я на секунду подумал о заградотрядах. Вот только здесь это жизненная необходимость, потому что если пускать всех, наш строй неизбежно сломается, и в эту брешь вслед за бегущими могут выйти пруссаки. В конце концов, могло выйти и так, что это мы бы стояли в первой линии, а кексгольмцы разворачивали наших паникёров обратно.

Пушки тем временем продолжали палить, но огонь перенесли дальше, по второй линии и нашему тылу. Ещё одно ядро врезалось точно в середину шеренги, проделывая большую брешь в строю. Минус четверо меньше, чем за секунду, и трое насмерть, а ещё один навсегда останется калекой, если вообще переживёт этот день. На их место тут же шагнули другие, даже без команды.

Капралы тоже свою работу делали. Держали строй, затыкали дыры, подбадривали солдат, когда палкой, когда шуткой. Особенно усердствовал Жуков, мелькая вокруг своих людей, как наседка рядом с цыплятами.

— Гляньте-ка, братцы! — Андрейка Косой ткнул пальцем куда-то в сторону леса, и мы все посмотрели туда.

Там, где дым чуть рассеялся, было видно, как штабные покидают поле боя, большой свитой, торопливо и украдкой, как воры в ночи.

— Это что за новости? — хмыкнул Григорий.

— Никак, его высокопревосходительство изволит диспозицию сменить, — задумчиво протянул подпоручик Клеркер.

— Отставить разговоры! — гаркнул капитан. — Куда его высокопревосходительство пошёл — не вашего ума дело, он далеко, а пруссак близко! Вот с пруссаком сначала и будем разбираться!

— Может, ранило фельдмаршала-то? — тихо предположил кто-то из второй шеренги.

— Неясно сказано вам? Отставить команда была! — рыкнул я.

Хотя и мне самому происходящее очень и очень не нравилось. Армия без командира всё равно что без головы, как автомобиль без водителя. И без главнокомандующего, который будет смотреть с высоты на поле боя и вовремя реагировать на изменение обстановки, битва превратится в избиение, ведь Фридрих-то как раз за баталией наблюдает. И непременно воспользуется шансом наголову разбить нашу армию.

Что-то мне подсказывало, что это не простая смена диспозиции. Штаб куда-то подевался, а вместе с ним подевались и адъютанты, и посыльные, которые рыскали по полю от штаба к полкам, передавая приказы и указания. Новых приказов полки больше не получали, так что вынуждены были теперь действовать самостоятельно. У нас за старшего, выходит, остался бригадир Кокошкин, под началом которого дрались мы вместе с Казанским пехотным.

Значит, будем драться сами, насколько это вообще возможно. Пока драка кипела там, впереди, на первой линии. И первая линия уже начинала пятиться назад. Пруссак ломил, мы гнулись… Ещё немного, и побегут, как пить дать, и это видел не только я. Далевский нервно ёрзал в седле, всем сердцем желая прийти на помощь кексгольмцам, да и остальные тревожно и нетерпеливо вглядывались в клубы густого дыма, ожидая только одной команды.

Работы мне тоже прибавилось. Вернуть в шеренгу тех, кто непроизвольно пятится назад или оглядывается в сторону обозов, снова пересчитать людей, пока не началась свалка, выровнять интервалы между рядами.

— Друг друга из виду не терять! — напомнил я. — Без команды не палить!

Штыки у всех были примкнуты, сталь поблескивала на солнце. Мы ещё не сделали ни одного выстрела, а я уже вымотался,