Капралъ - Геннадий Борчанинов

— Десять человек с тобой, ты старшим, — продолжил я. — Выберешь сам, кто с тобой пойдёт.

— Есть, господин сержант, — спокойно ответил солдат.

Я хлопнул его по плечу.

— Собирай людей, сюда веди, — сказал я.

Он кивнул и начал выбирать себе подчинённых, вызывая по именам. Добровольцем никто не вызывался, Егорка назначал сам. В основном, молодых, понимая, что старики подчиняться ему не станут. Филимона, Тараса и прочих, кто служил ещё меньше, чем он.

Десяток набрался быстро, такими же перебежками собрались около меня, пока над головами свистели пули. Нужно было объяснить всем, что делать, потому что каждый солдат должен знать свой манёвр.

— Орлы! Фланг нужно прикрыть, вон ту гряду. Там гусары болтаются, так что без геройства, по коням палите, шагов с пятидесяти, не дальше, а то не попадёте, — сказал я. — Знаю, так не воюют, но иначе не выйдет, сомнут. На штыки не встречать, огнём встречайте из укрытий. Если укрытий нет, то хоть на землю ложитесь. Отступающих не преследовать, если уйдут, то сюда назад вернётесь, если в обход двинут, то за ними приглядывайте. Задача ясна?

— Так точно, господин сержант, — сказал Егорка.

Остальные тоже заверили меня, что всё поняли.

— Повтори, — сказал я, чтобы убедиться наверняка.

Егорка повторил в точности, ещё и от себя добавил, но добавил верно, что палить надо в первую очередь по офицерам и унтерам.

— Верно. Всё, пошли, — приказал я.

— За мной! — приказал Егорка своему десятку, и они, низко пригибаясь, побежали к ложбине.

У батареи осталось двадцать три человека вместе с артиллеристами, жалкая горстка. Я посмотрел Егорке вслед, как они уходят в дым, высунулся из укрытия, взглянул на пруссаков, на сержанта с протазаном, шагающего перед строем. Эти мерзавцы не сдавались, батарея с секретными орудиями была для них желанной добычей.

Я взвёл курок и прицелился в сержанта, такого же как и я. Синий мундир хорошо было видно на фоне зелёной травы, и целиться было одно удовольствие, так что я прицелился как следует и нажал на спуск. Фузея ударила в плечо, громыхнул выстрел. Когда дым рассеялся, прусский строй своего сержанта уже перешагнул.

Мои солдаты стреляли беспрерывно, не залпами, а по одиночке, но благодаря тому, что каждый стрелял не просто «в ту сторону», как это бывало в строю, почти каждая пуля находила цель. Выстрел, смена позиции, перезарядка, выстрел.

Артиллеристы наконец смогли перезарядить гаубицу, но без команды не палили. Боеприпасов мало, каждый заряд на вес золота, и растрачивать их впустую я запретил.

— Капрал! — крикнул я Волкову. — Займись пушками!

— Это гаубицы! — воскликнул один из канониров.

Волков кивнул. Одна, заряженная, стояла и смотрела на строй пруссаков, ждала отмашки, другая была опрокинута набок, и лафет у неё был поломан, за ним укрывались стрелки. Единорог нужно было повернуть, и этим занялись кексгольмцы под началом Волкова.

Пруссаки тем временем дождались подкрепления и пошли снова. Одна рота палила частыми залпами, другая, пользуясь прикрытием первой, короткими перебежками начала приближаться к батарее. У залпов оказался простой и понятный ритм, как у молотобойца, так что мы укрывались во время выстрелов и стреляли сами из укрытий, пока пруссаки перезаряжались.

— На месте не сидеть! Меняйте позиции! — рычал я. — Впустую порох не жечь, прицелься, потом стреляй!

Над батареей висел пороховой дым, и пруссаки палили туда, где вздымались новые облачка дыма. Вот только нас там уже не было, мы меняли укрытие после каждого выстрела. Сражайся мы по артикулу, плотным строем, плутонгами, нас давным-давно подняли бы на штыки. Или просто расстреляли издали. А так у нас оставались шансы.

Я чувствовал себя загнанной в угол крысой. Отступать нам уже поздно, остаётся только сопротивляться, и мы сопротивлялись изо всех сил.

Егорка тем временем вёл свой десяток на указанную позицию. Солдаты перебегали через ложбину по двое, залегали в траве, в кустах, и со стороны казалось, что там вообще никого нет. Зато гусары, маячившие вдалеке, обратили внимание на канонаду, которая тут не прекращалась, и отправили небольшой разъезд.

Я смотрел туда, не отрываясь, даже перестал стрелять по неприятелю, здесь пока справлялись капралы. Вот несколько гусар на рысях скачут сюда, вот один из солдат вскидывает фузею. Его товарищ кладёт руку на ствол, стрелять ещё рано. Гусары приближаются. Егорка приказывает открыть огонь, и солдаты стреляют по лошадям.

Одного залпа хватило, чтобы разъезд отвернул, потеряв половину всадников. Вернутся, это непременно, но если бы я не отправил людей на фланг, гусары ворвались бы к нам в тыл.

— Господин сержант! Ещё попёрли! — крикнул Волков.

Я выглянул и посмотрел на фронт, где пехота в синих мундирах строилась для атаки. Навскидку — человек сто, может, чуть больше. Соотношение явно не в нашу пользу, пусть не сорок на одного, но тоже серьёзно. Вот теперь можно и из пушки бахнуть. То есть, из гаубицы.

— Картечью! Пали! — приказал я.

Артиллеристы только этого и ждали. Ткнули пальником, присели. Гулко бахнуло, я, к счастью, успел закрыть уши и раскрыть рот. Строй пруссаков изрядно поредел, но своего намерения они не оставили, их офицер взмахнул шпагой и пруссаки пошли на нас, как на параде.

— Единорог готов! — крикнул канонир.

— Пали! — гаркнул я.

Вдарил единорог. Натиск пехоты он тоже не остановил, но если бы не пушки, нам бы пришлось туго. Как только дым немного рассеялся, снова защёлкали фузеи. Офицеров уже выбили, я видел, как их утаскивают назад, строем командовали теперь только пара капралов, которые маячили позади, за солдатскими спинами, так, что не достанешь.

Они подошли вплотную, к нашему импровизированному вагенбургу, завязалась рукопашная. Пришлось и мне взяться за протазан, куда более полезный в такой ситуации.

Первый пруссак заскочил на опрокинутую пушку и тут же получил штыком в грудь от Никифора, затем, ругаясь по-немецки, полезли остальные. Я ткнул протазаном в лицо коренастому солдату, Трифон рядом со мной ударил противника штыком в горло. Один из артиллеристов снова взялся за банник, пока остальные торопливо перезаряжали орудие, но фехтовальщик из него вышел неважный, какой-то усатый старик заколол его штыком, чтобы в следующее мгновение свалиться с разбитой головой. Схватка шла ожесточённая, мы рвали друг дружку едва ли не зубами, и я сам махал протазаном с усердием боевой машины, не знающей усталости.