Правнук Петра. - Алексей Лапышев

— произнёс он. — Грех есть грех. И дети вне брака — грех родителей. Но бросить ребёнка, оставить его без имени, без защиты, без хлеба и воспитания — грех ещё больший. Господь не велел человеку отворачиваться от собственной крови.

В зале стало тихо.

— Исправлять грех надлежит делом, — продолжил митрополит. — Милостью. Заботой. Ответственностью.

Я кивнул ему.

— Именно так. В Империи будет новый порядок. Не только наказание за вину, но обязанность исправлять её. Родившийся ребёнок не должен быть виноват в том, что взрослые оказались слабее собственных обещаний.

Потом я перешёл к главному.

— В стране создаётся новая система управления. Княжества, графства, баронства. Но прошу понять сразу: титул — не подарок. Не право жить за чужой счёт. И не разрешение считать людей своей собственностью.

Я говорил медленно, чтобы каждое слово было услышано.

— Титул — это служба. Правитель отвечает за край. За дороги. За рынки. За школы. За больницы. За суд. За порядок. За то, чтобы его земля давала Империи не только налоги, но сильных людей, офицеров, ремесленников, купцов, хлеб, железо, корабли и будущее.

Я развернул список.

— Полтавское княжество. Дом Разумовских.

Кирилл Григорьевич Разумовский поднялся. На лице его не было ни восторга, ни смирения. Только спокойная, почти усталая серьёзность человека, который слишком хорошо знал цену власти.

— Принимаю, государь, — сказал он. — И клянусь служить Полтавской земле, Руси и Короне.

— Белгородское княжество. Дом Репниных.

Поднялся Николай Васильевич Репнин — военный, прямой, сухой.

— Принимаю службу.

— Харьковское княжество. Дом Квиток.

Представитель слободской старшины поклонился с достоинством.

— Примем, государь. И край не посрамим.

— Саратовское княжество. Дом Паниных.

Никита Иванович Панин чуть наклонил голову. Он прекрасно понимал, что Саратов — это не просто богатая волжская земля. Это торговля, степь, народы, граница, будущее Востока.

— Служить будем делом, а не словами, государь.

— Пензенское княжество. Дом Нарышкиных.

— Самарское княжество. Дом Орловых.

При имени Орловых по залу прошёл шёпот.

Слишком новая фамилия. Слишком близкая к престолу. Слишком много силы у одного дома.

Я заметил это.

И Григорий тоже заметил.

Он поднялся и сказал твёрдо:

— Принимаю не милость, государь. Принимаю обязанность. За землю, людей, крепости и службу.

Хорошо.

Очень хорошо.

— Каждый из вас получит право управления, долю в местных доходах, двойную фамилию рода и честь носить титул, — продолжил я. — Но подтверждать этот титул будете не древностью предков, а собственной службой. Пока это аванс. Дальше — дело за вами.

— А если князь не справится? — спросил кто-то из дальнего конца зала.

Вопрос был задан вежливо.

Слишком вежливо.

Я посмотрел туда.

— Тогда не справится. А значит, Корона найдёт того, кто справится лучше.

Несколько человек побледнели.

— Земля не принадлежит князю. Люди не принадлежат князю. Казна, армия, внешняя политика и общий закон принадлежат Короне. Князь служит земле и Империи. Если забудет — титул останется в книге, а служба перейдёт к другому.

Митрополит тихо произнёс:

— Так и должно быть.

— Так и будет, — ответил я.

Совещание с казаками оказалось куда проще.

Не легче.

Но честнее.

Степан Данилович Ефремов сидел справа от меня, прямой, широкий в плечах, с лицом человека, который привык разговаривать коротко и по делу. Напротив расположились запорожцы, донцы, слободские, полтавские казаки. Усы, сабли, шрамы, серьёзные глаза.

Тут не работали петербургские улыбки.

Тут либо говори прямо, либо тебя выслушают, кивнут, а потом сделают по-своему.

— Империи нужна ваша служба, — сказал я. — И Империя готова за неё платить честно. Землёй. Льготами. Честью. Титулами для тех домов, которые докажут верность и умение вести людей.

— А вольность? — спросил сухой седой запорожец.

— Вольность не значит беспорядок.

— А порядок не значит цепь, — тут же ответил он.

Я кивнул.

— Верно.

Ефремов чуть усмехнулся.

— Хорошо начал, государь.

— Учусь.

Я развернул второй список.

— Запорожскому войску предлагается линия Калнышевских. Донскому — Ефремовы. Слободскому — Донцы-Захаржевские. Полтавскому — Апостолы. Терскому — Бековичи-Черкасские. Волжскому — Денисовы. Оренбургскому — Рычковы. Сибирскому — Сибиряковы.

— А кто их выбирать будет? — спросили из казачьей стороны.

— Войсковая рада выдвигает трёх достойных. Император утверждает одного. Дом получает титул, но не право сидеть на нём вечно без дела. Смена главы — через выбор войска и утверждение Короны.

Казаки переглянулись.

Это им понравилось больше, чем назначение сверху. Но и не настолько, чтобы сразу радостно хлопать в ладоши. Казаки вообще не склонны хлопать в ладоши, когда речь идёт о власти. Они предпочитают сперва проверить, не спрятан ли за спиной кнут.

— Что за служба? — спросил молодой донец.

— Три по три года. С двадцати лет.

Я видел, как Ефремов слегка повернул голову. Ему было интересно.

— Первые три года — армия. Не рекрутчина. Служба. Учёба, жалование, оружие, дисциплина. Вторые три — дом, семья, земля, ремесло, хозяйство. Третьи три — гарнизоны, засечные линии, охрана дорог, границ, городов, складов. Потом человек переходит в постоянную службу, если сам хочет и если годен или в резерв.

— То есть казак и солдат, и хозяин, и сторож? — спросил запорожец.

— Казак — человек государства. В войне и в мире.

— А если государство забудет платить?

— Тогда оно быстро узнает, сколько у вас сабель.

По залу прошёл смех.

— Хорошо, — сказал старый казак. — Мы подумаем.

— Думайте. Я не тороплю. Но те, кто приехал сюда, готовы к походу?

Ответом был такой гул, что стекло в окнах дрогнуло.

Я улыбнулся.

— Тогда ещё один вопрос. Турнир?

Сначала тишина.

Потом кто-то хмыкнул.

— Турнир?

— А что? Стрельба. Джигитовка. Фехтование. Бой без оружия. Ваши против моих. Ну и я тоже.

Ефремов рассмеялся первым.

— Государь, казаки на такое всегда согласны.

— Отлично. У меня ещё совещания с татарами, башкирами, калмыками, ногайцами и горцами. Думаю, они тоже не откажутся.

— Тогда и пусть приезжают, — сказал запорожец. — Посмотрим, чья лошадь лучше землю чувствует.

__________________________________________________________________________________________________

18 июня 1762 года

На совещании с татарами, башкирами, калмыками и ногайцами говорил в основном Николай Юсупов.

Я смотрел на него и радовался, что рядом есть такие люди.

Он не давил. Не поучал. Не делал вид, что собрал в одном зале набор удобных экзотических подданных. Он говорил с ними как с людьми, у которых есть память, достоинство, вера, обычаи, оружие и свои причины не верить столице.

— Корона не требует, чтобы вы перестали быть собой, — сказал Николай. — Она требует верности договору. Внешняя война — общая. Торговые пути — общие. Крепости — общие. Но вера, обычай, старшинство и внутренний порядок будут уважены там, где они не идут против общего закона.

Старый ногайский мурза спросил:

— А титулы?

Я ответил сам:

— Ваши титулы будут вашими. Не обязательно русскими. Там, где нужен хан — будет хан. Где нужен бий — будет бий. Где нужен князь — князь. Нам не надо всех наряжать в