Фантастика 2026-40 - Вячеслав Киселев

И тоскливым мыслям вторит шорох шин их машины – теперь уже без какой-либо слежки.

Просто домой – или хотя бы в тепло.

* * *

– Сюзанна просит купить продуктов, – с толикой вины озвучивает Кирилл новое сообщение, когда они уже почти подъезжают к её дому. – По крайней мере, если мы всем табором снова собираемся у них. Да, и про табор – это её слова. Впрочем, девочки всё равно у них.

– Напиши, что я уже заказал доставку завтра на утро, – безразлично отвечает Николай. – Если чего-то не будет хватать, пусть скажет.

Конечно, он замечает встревоженный взгляд Кирилла, но не готов сейчас что-либо обсуждать.

Уже от входа в квартиру оба ощущают пряный запах глинтвейна с горечью корки апельсина, жгучей корицей и яблочным духом, а с кухни звучат фолковые переливы Blackmore's Night.

Сюзанна встречает их в шали с рисунком крыльев и в облаке ярких этнических узоров.

На широких подоконниках зажжены свечи в красных яблоках и расставлены пузатые оранжевые и белые тыквы, на которых вскоре появятся ухмылки и пустые глазницы, подсвеченные живым огнём.

Кристина, которая Николаю кажется едва ли не по-детски юной, с искренней радостью бросается на шею к Кириллу, вжимается в него, и он чуть криво улыбается. Воздвигший столько границ вокруг себя два года назад, он постепенно их опускает, позволяя себе немного расслабиться. И даже не прячет под рукавом почерневшую шершавую кожу.

Николай уверен, тень ещё потребует свою плату, захочет подчинить волю и разум. Но теперь он никогда не вонзит кинжал в того, кто стал ему братом по крови. Они найдут способ победить самую страшную тьму. Главное, вместе.

Полусонный Саша, слегка сползший на стуле, даже сейчас улыбается и немного жмурится на яркий для него свет ламп под потолком. Уставший и бледный, но, как и все они, не готовый отступить перед опасностями. Он притворно ворчит, когда Сюзанна мягко напоминает, что надо бы поспать, и ставит перед ним глиняную кружку с глинтвейном.

Лизы нет.

Николай даже не удивлён, скорее, это вполне ожидаемо.

– Держи, – Сюзанна подаёт ему его порцию, в бурой жидкости с ароматным паром плавают звёздочки аниса. – Не печалься. Дни скорби ещё впереди, но и за ними есть свет.

– Не очень обнадёживает.

– Просто ты не готов опираться на надежду. Не она тебе нужна. Хочешь кусок пирога? С яблоками, надо же куда-то девать осенний урожай.

Она говорит что-то ещё. По окнам немного печально стучит вновь занявшийся дождь, и сейчас от этого звука становится только уютнее.

Это непривычно. Николай даже ощущает себя неловко, словно ему позволили заглянуть в какой-то иной мир, не тот, что пронизан холодом, вечной борьбой и ливнем.

И сейчас он даже может понять Сашу, который вечер за вечером возвращается вот в такое тепло.

Глинтвейн отдаёт медовой сладостью, запоздавшими дарами осени и снами, которые несут в себе только покой.

Николай исчезает в гостиной, ставит кружку на мраморный подоконник и смотрит в дождливую ночь. Рядом мерно мерцает одна-единственная свечка, от которой тянет травами. Наверняка тоже отгоняет зло, по крайней мере, Сюзанна в это верит.

Ему казалось, стоит доехать до дома, и он рухнет спать, а теперь сон не идёт. Он думает о Кире, о том, что вынесла его сестра и где она сейчас.

Тихонько скрипит дверь, и он спиной ощущает чьё-то присутствие.

– Я лишь хотела узнать, что всё в порядке. Что ты в порядке.

Он оборачивается и видит Лизу в проёме двери. На ней широкий вязаный свитер, едва прикрывающий живот, и плотные чёрные джинсы, а волосы собраны в свободную косу набок.

– Вполне, спасибо.

– А на самом деле?

На самом деле он лишён земли, в доверенном ему городе какая-то мразь возомнила себя вершителем судеб, а маги играют жизнями других. Но почему-то именно здесь и сейчас он ощущает себя… спокойно. И даже с неохотой для самого себя отчасти признаётся:

– Это была долгая ночь.

– Тогда не буду мешать.

– Ты хочешь уйти?

– Вовсе нет!

Она пожимает плечами и заходит в комнату под лёгкий перестук подвесок на шее. И чем ближе, тем лучше видны подведённые чёрным глаза, тем как-то решительнее каждый шаг, тем острее её близость и завораживающее ощущение магии воды, свободной и немного дикой.

Между ними пара шагов, шрамы как тайны и тепло прикосновений – или просто жар от глинтвейна.

Два шага между «уйти» и «остаться».

Внутренние демоны и непривычное ощущение, что она просто рядом. Без каких-то требований, не потому что он заведует Службой или галантно ухаживает, как это было с другими. Не ради чего-то.

И это он первым подходит к ней и прижимает к себе, притягивает за ремень джинсов, целует с той нежностью, на которую способен, может быть, не очень умело, не так эмоционально, как мог бы.

И каждое прикосновение между ними сокровенно, наполнено разделенной горечью потерь, у каждого своих, но шрамы так похоже болезненны. Между ними ночь медленных поцелуев, погасшего света и жаркого пламени. Ночь, когда под шорох дождя хочется любить до умопомрачения.

После, закутавшись в одеяла, они сидят напротив друг друга на подоконнике, попивая уже остывший глинтвейн, и теперь его очередь слушать истории Лизы. О маме, о дорогах, о забытых барах на краю света и пещерах великанов.

И Николаю кажется, что корка льда, которая покрыла часть его души в какой-то давний и почти позабытый миг, слегка раскалывается.

Ему кажется, сейчас он дома.

Глава 4

На кухне пахнет свечками и совсем немного – костром от маленьких огоньков над плитой. Кристине куда больше нравится живое пламя в темени раннего утра, к тому же ей интересно колдовать с новой и ещё не поддающейся магией. А пламя багровыми бликами отражается в цветных стёклах фонариков на подоконнике.

Кирилл в накинутой и не застёгнутой рубашке сидит за столом, перебирая амулеты, флаконы с маслом стражей и пучки трав. Она уже привыкла к этому его утреннему ритуалу. Тянет терпкостью вербены и прохладой елового леса. Он пускает кольца дыма и слушает Кристину, а потом резко возражает:

– И речи быть не может.

– Но это отличный шанс…

– Отдать тебя в руки этих извращенцев? Ты не видела, что они сделали с Анной!

Кристина от досады стискивает ручку сковородки, на которой поджаривает сочные помидоры. Ей хотелось бы сейчас оказаться где-нибудь вдвоём