В холод - Нелл Уайт-Смит

Там, внутри, механоиды выживут, если я до них доберусь. Выживут, даже если никто из них физически не окажется достаточно силен, чтобы спуститься со мной и уйти внутри Тонны. Потому как будут знать: они не забыты, они видимы, будут знать, что они не одни.

С этими мыслями к середине дня мне удалось подняться на первую ступень. Осмотревшись, я увидел второй склон. Он лежал все еще очень далеко, и мне не удавалось разглядеть на нем цель своего пути. Но к завтрашнему полудню я, если то будет угодно горам, чей жесткий нрав никогда нельзя сбрасывать со счетов, доберусь до цели, и израненная, но, я надеюсь, держащаяся за жизнь ради своих пассажиров гондола Сестры Заката узнает: сестра ее уже в пути.

Я принесу ей новость о том, что ее усилия были ненапрасны.

Идя вперед по занесенной снегом горной ступени между двумя одинаково странными вертикальными подъемами, я думал о том, сколько силы и стойкости заложено в теле механоида. Я знал сколько. Я точно знал сколько. Ее столько же, насколько красивой умеет быть природа вокруг. Столько же, сколько красок у добываемых в недрах минералов. Число, равновеликое той необъяснимой загадочной силе, вложенной в яркую желтую полосу у закатного неба, ту, что ты благословлен наблюдать только здесь. Она наделена благим колдовским даром отделять важное от наносного, настоящее от пустого, пришлого, всего того, что заставляет тревожиться по пустякам, беспокоиться из-за вещей, в реальности не имеющих над нами власти.

Сотворитель нас мудро создал — дал нам испытания и сил, чтобы они оказались по плечу. Он создал Хаос, чтобы у нас появился шанс создавать мир, и мы создали, отстояли его в стольких войнах ради того, чтобы исследовать, бросить вызов его тяготам, понять его, стать с ним истинным одним целым.

Сразиться с отчаянием.

Там, впереди, меня ждали механоиды. Они не справятся без меня. Ждал дирижабль. Он не справится без меня. И я шел. Рисковал своей жизнью, желая принести главное условие выживания — надежду. Весть о том, что каждое усилие воли имело смысл, имело добрые последствия. Что все не зря.

Каждое усилие имеет смысл. Имеет прямо в момент его приложения, но проявится этот смысл, только если я сумею до них добраться. И я не сомневался в своем успехе.

Глава 34

Тройвин

Четвертый день экспедиции

Западный склон горы П-834

Снег

Подняться до металлической плоти великого мертвеца для меня оказалось проще, чем я предполагал, однако в отношении Пугала дело обстояло совершенно иначе. Невысокий подъем каменного полотна изрезали трещины, через них я перебрался бы легко, но для голема они представляли серьезную опасность. Мне пришлось подняться до тела Отца Черных Локомотивов и спуститься обратно к трупу Варьянн три раза, прежде чем я принял решение о маршруте для своего спутника.

Обстановка с погодой казалась удачной, но я боялся терять время, потому как у моего пассажира его сталось совсем мало. Под утро у него усугубился отек легких. Его тяжелое, хрипящее дыхание было слышно даже сквозь шлем Пугала. Он кашлял, сплевывая обильную розовую пену, но продышаться не мог. Я боялся, что если мне не удастся поднять Пугало до великого мертвеца сегодня, то моторист уже не придет в сознание и угаснет, ничего не сказав о происхождении голема над нашими головами. Тогда все зря. Путь, стремление. Все.

Почти договорившись с собой о маршруте и решив поворачивать, я понял, что буквально не в силах двинуться. Потому как вид, раскинувшийся внизу, вид на Белую Тишину со смотровой площадки, где я стоял, просто не дает мне уйти, захватив невыразимой, ясной, чистой, великой своей красотой.

Против воли я вспомнил день — в сознании не отпечаталось ничего, кроме долгой дороги, — когда меня отпустили после собеседования в объединенную экспедицию. Меня вели по серым безликим коридорам, потом заставили сесть в транспорт и доставили в какое-то задание. Оно полностью состояло из коридоров и лестниц, но теперь интерьеры больше напоминали гостиницу. Затем остановили перед дверью, отперли ее, дали в руки ключ, завели внутрь и закрыли снаружи.

Следующим воспоминанием стала вода. Льющаяся из душа ледяная вода. Так меня приводили в чувства для встречи с кем-то еще. Я не сопротивлялся и был всему покорен. Понял только, что заснул в итоге, стоя у той самой двери. Даже не оглядевшись в своем тюремном гостиничном номере. Позже это станет для меня синонимом чего-то худшего, чем смерть, — остановки в существовании.

Меня свели вниз и посадили за стол напротив незнакомого мужчины, одетого, разумеется, с иголочки. До приторного официально. Он положил передо мной пухлую папку с золочеными металлическими уголками и спросил, буду ли я кофе. Я посмотрел вокруг себя. Мы находились в зале, напоминающем столовую.

За окном гостиницы просматривалась не городская улица, а какая-то площадь прямо на заводской территории. Мимо ходили мужчины и женщины в спецовках. Ездили на одинаковых велосипедах. Имели одинаковые прически под форменными шапками и косынками, носили каски на голове и в руках. Одинаковые, одинаковые, одинаковые. Одинаковые, одинаковые. Одинаковые.

Мимо нашего столика проплывали с полупустыми подносами незнакомые мне механоиды с тупыми, потухшими взглядами. Никто не смотрел в окна. Никто не смотрел на меня. Я чувствовал запах дешевой выпивки, я видел неопрятность в одежде. Я без разговоров с ними знал, что никто из них никогда не покинет эту гостиницу. Пойманные промышленные шпионы, носители секретной информации, которым лучше умереть ненасильственно, — каждый из них приговорен к смерти через эту мучительную однообразную жизнь. Кто-то из них улыбнулся мне. Я спешно отвернулся, будто бы их отчаяние передается через взгляд. Только не оно.

— Вот сведения, собранные нами в отношении экспедиции 1016 Золотых Крон, — сказал мужчина передо мной, и я сразу понял, что мы разные с ним, выкованы из разных пород. Подобный ему никогда не пойдет со мной в одной связке. — Здесь отмечены места, где обнаружили трупы, план базового лагеря…

— Зачем это мне?

— Нам хотелось бы получить вашу оценку произошедшего. Насколько правдоподобно, что целый базовый лагерь в один день совершил массовое самоубийство из-за помешательства?

Я посмотрел на собеседника. Я никогда его раньше не видел. И не увижу больше. Со всеми своими гостями в этой жуткой гостинице я не встречался больше одного раза. Схема очень простая. Встреча, вопросы. Исчезновение.

— Синдром края мира очень мало изучен, и то, о чем вы говорите… вполне реально.

Мужчина внимательно посмотрел на меня. Оценил мою искренность. Затем, улыбнувшись быстрой, острой улыбкой, уточнил: