В холод - Нелл Уайт-Смит

— Нет.

— Договор был подписан. Равный финансовый вклад и равное распределение доходов, но потом, по некой иронии, после гибели экспедиции 1016 Золотые Кроны как город и наследник патента присадки «Путь в холод» отказался от идеи исследовать Белую Тишину. Они бросили неисследованной смерть экспедиции, которой дали почти священный для города номер — начало маркировки деталей их Отца Черных Локомотивов, спасшего в себе город во время климатических потрясений при терраформировании. Отказались от проекта, который назвали в честь спасителя города. И более того: покупателем патента стали «Северные Линии», хотя нам известно об их бедственном финансовом положении. Совершённая сделка заставила «Бурые Ключи» подписать с «Северными Линиями» соглашение о равном праве на природные ресурсы, но вот финансовая часть теперь распределялась иначе: Бурые ключи теперь несут почти всё финансовое бремя, и это… скажем осторожно, не образец паритетных условий.

— Вы считаете, что экспедицию 1016 убили оперативники «Северных Линий»?

Мужчина с лукавой улыбкой вернул мне вопрос:

— А как вы считаете?

— Добраться до Белой Тишины очень сложно. Для этого открыт только морской путь. Поэтому кто и когда там был, лучше всего проверить по судам. Узнайте о кораблях. Как они перемещались. Кем фрахтовались. Увидите.

— А… на что нужно обращать внимание, чтобы подтвердить или опровергнуть это подозрение на месте? Прямо в базовом лагере.

— Долго рассказывать. Я готов отправиться туда сам. Немедленно.

— Нет-нет, не надо. — Мужчина невесело, но очень широко улыбнулся. Он накрыл мою руку своей, и только тогда я почувствовал, что дрожу. Я весь дрожу от страха, что меня здесь закроют, заставят жить бессмысленной, отупляющей жизнью тех, кто больше никогда — никогда — не выберется. Я до ужаса, до тошноты боялся. — Не надо, вам не следует рисковать собой. Изучение трагедии мы поручим менее знаменитым исследователям. Их вы должны будете проинструктировать, но сами останетесь здесь, в безопасности и тепле, до самого старта объединенной экспедиции.

— Сколько? — спросил я тогда. И сейчас, чувствуя, что плачу от лежащей под моими ногами красоты, открывающегося простора и звенящей свободы, расстилающейся передо мной на километры вокруг, повторил беззвучно, снова проваливаясь в душный, серый, заразный страх: «…Сколько?» Оно разбивалось сияющим ледяными кристаллами эхом.

«Сколько? Сколько? Сколько?»

«Сколько, сколько?»

Осколки.

— Подготовка пройдет очень быстро, вам не о чем беспокоиться. Высыпайтесь хорошо, питайтесь, занимайтесь своим здоровьем.

— Сколько? — закричал от набегающего, удушающего черного ужаса я.

— Пять лет. Думаю, пять лет, не больше. Скажите, — вдруг лукаво спросил меня мужчина, — вы же ненавидите нас?

Я поправил его:

— Презираю.

— А денежки, — пожурил с ласковой, заботливой почти интонацией, — денежки-то все равно просите.

Волны страха, превосходящего страх смерти, догоняли меня до сих пор, до настоящего момента, когда я стоял и смотрел на природу, открывающую небу свои несметные чудеса. Здесь, на утесе над морем снега, обрывающемся у острой линии горизонта прямо в небо, я стоял и боялся лежащего невыразимо далеко, серого, пахнущего крахом амбиций места в самом сердце заводской территории «Бурых Ключей». Боялся, как тогда, боялся, как буду всегда бояться. Меня там сломали. Отравили кровь. Пережевали.

Но под моими ногами сквозь скалы пробивалась пустая трубка железных ликровых вен. Что это? Первый признак близости Хрустального Ока или благословение красных духов, выстроивших гору под моими ногами и ждавших, когда я принесу им жертву, спрошу дозволения подняться наверх? Позволения достичь своей цели, частью которой я уже являюсь. Цели, которая и есть я.

Там, в «Бурых Ключах», думали, что я пойду сюда, пойду до конца, только если у меня не останется выбора. Они хотела меня заставить пойти сюда. Есть у меня желание или нет, они хотели найти для меня… мотивацию. Даже в мыслях я скорее выплюнул это слово, чем произнес. Лишить выбора. Заставить. Мне никогда. Никогда не нужен был никакой выбор.

Я снял варежку, выдавил из запястного клапана несколько капель ликры и смазал пустую вену. Я отдам свою душу вам, красные духи древней веры. Я отдам свою душу вам, чтобы вы выкрали ее с той страшной заводской территории и отправили в путь к Хаосу по обратной стороне времени. Она будет идти, проламывая ботинками хрустящий, искристый снег. Чтобы я мог заглянуть в глаза каждому, кого встречал в своей жизни, и напомнить, как отчаянно нужно стремиться к свободе. Насколько она хрупка. Насколько тонка. Хрустальна.

Глава 35

Лейнаарр

Четвертый день экспедиции

Базовый лагерь

Ясно

Прогулка на лыжах в быстром темпе действительно помогла мне очистить разум. Я думала о словах госпожи Трайнтринн, думала о событиях вчерашнего дня, о разговоре с господином Мейваром, и мне удалось достичь внутреннего равновесия и готовности, даже жажды вернуться к работе.

Однако, зайдя в лабораторию, я почему-то достала пластину-послание господина Трайтлока. Почему-то села за его стол и, представив снова дверь в мортуарий, где бессильно скалилась запечатанная смерть, взяла в руки его дневник. Личный дневник.

Даты и числа. Даты и числа — где еще мне найти даты? Сорвав печать, я открыла дневник, положила перед собой пластину и принялась искать. Я находила даты, я отсчитывала слова всеми выдуманными мной способами, смотрела на буквы, пытаясь найти наиболее выделенные, но… Я просто стала той, кто ради собственного любопытства нарушил тайну личных вещей покойного коллеги.

Чувствуя омерзение от самой себя, я откинулась на стуле, закрыла глаза. «Головная боль», «Черный зверь шел мимо точки забура», «Белая Тишина не стерильна?», «Я вижу звуки. Я вижу звуки. Я вижу их теперь постоянно».

— Сотворитель, останови меня, направь меня, дай мне верить в моих мастеров, — прошептала я, и хронометр зазвонил, напоминая, что, будь я за стенами базового лагеря, мне следовало бы ввести себе «Путь в холод».

Сотворитель ответил мне. Пора возвращаться к работе. Я пересела на собственное место, оставив вещи господина Трайтлока на его столе, как на маршруте мертвых, как на обратной стороне времени. И углубилась в работу.

Время потекло. Время потекло сквозь и мимо меня. Когда хронометр зазвонил снова, я встала, собираясь включить масляный обогреватель. Его следовало включить, ведь Сестра Восхода отправилась в полет для встречи с Сестрой Заката, ее самоцветное сердце перестало питать инженерные сети базового лагеря.

Поднявшись, я замерла. Было тепло. Конечно, комната и остыла бы не мгновенно, но день близился к обеду, Сестра Восхода отбыла около четырех часов назад. Я поспешила прикоснуться к батареям. Теплые, как и обычно.