В холод - Нелл Уайт-Смит

По конвейерной ленте, связанной из шнурков, со стороны госпожи Нейнарр ему подали капсулу с «Путем в холод». Он алчно ввел ее себе, продолжая держать меня на прицеле.

— Ты не лучше меня!

Я сделала шаг вперед. Он выстрелил мне под ноги. Пуля попала в обшивку и отрикошетила. Я осталась цела. Посмотрела на вмятину, оставленную пулей на теле мертвой гондолы, на белизну снега, нарушенную ею. Как же так вышло-то… Как же так вышло? Ведь этот парень должен быть на моей стороне. Ведь он хороший. Он хочет оставаться хорошим. Значит, я найду для него слова.

Сжав губы в тонкую линию и ничего не говоря, я двинулась вперед, и он выстрелил, метя в меня. От страха перед пулей в момент выстрела я упала на живот, и над моей головой послышался звук снова взводимого курка. Он не попал, я не ранена. Но стрелял он на поражение.

— Ты не лучше меня! Ты не лучше меня! — снова закричал журналист. Одну фразу теперь только знает. Отупел, не его это мир, вот и отупел он совсем.

Он сражается только за себя, но он нынче — просто оружие хозяйки Нейнарр, а она борется за кое-что большее. За чужую жизнь. Как я. Как я? У парней вроде него нет чести, ведь у них нет ничего настолько большого, как дирижабль, и они ничего превыше себя не ставят. Не умеют. Он живет, как умеет, и он просто желает спастись. Будь он проклят! Он убивает нас всех! Зазвонил мой хронометр. Найденную чудом присадку я потратила, и, получается, потратила зря.

Я закричала. От ужаса, досады, детской обиды и бессилия. Закричала, принявшись бить кулаком о мертвый металл, расходуя зря подаренные святым белым снегом силы. И крик был хищным, первобытным, изливающим до конца мои ярость и боль. Мой крик источал холод.

Хорошими, хорошими… Мы могли остаться живыми, а решили остаться хорошими. Хотя бы в собственных глазах. Хотели настолько, что согласились превратиться в чудовищ.

— Ты не лучше меня! Ты не лучше меня!

Я кричала. Я кричала изо всех сил, лишь бы только перестать его слышать, а он все повторял и повторял, словно именно это спасало его жизнь:

— Ты не лучше меня! Ты не лучше меня! Ты не лучше меня!

Глава 33

Четвертый день экспедиции

Ледяные пустоши

Ясно

Ночь я провел внутри Тонны. Мы оба внимательно и методично откапывались, выплывая из лавины. Ужасное давление снега испытывало на прочность железное тело голема, и, пока он справлялся, мы не имели в запасе ни одной ошибки, ни единого неверного движения. Когда ночь истаяла, выбрались из снежного плена и мы двое.

Дальше Тонне следовало двигаться очень осторожно, лавиноопасный участок он минует полностью только еще через двенадцать часов. Столько времени я не имел. Помогать голему, способному самостоятельно справиться со всеми трудностями предстоящей работы, я также не стал и дальше продолжил путь в одиночестве.

Моя дорога дальше легла одиноко. Разделив с Тонной присадки и договорившись, сколько времени он будет ждать до того, как начнет обратный путь без меня и тех, кто мог вы выбраться из командирской гондолы, я отправился к первой из двух отвесных стен.

Как я и говорил мастеру Тройвину, я выбрал быстрое восхождение без обременения себя вещами. Всякий груз влияет на скорость прохождения маршрута. Я с легким сердцем избавился от всего лишнего. Я собирался выяснить, чего именно им не хватает, доставить нужное из Тонны и при лучшем раскладе одного эвакуировать в базовый лагерь.

Подумав немного, я взял минимальный запас продуктов, воды и снаряжения только для себя и начал штурм отвесной скалы. Принести достаточно, чтобы поддержать жизнь четырех пострадавших, не в моих силах. Жизненно важно другое — дать им знать, что они не покинуты, помощь идет, помощь близка и нужно держаться, и это важнее еды и воды. Я думаю, что это важнее даже присадки «Путь в холод». И это стоило риска, на который пошли мы оба — и я, и Тонна.

Я знавал многих, кто выжил, я знавал многих, кто погиб. Как и мои коллеги, я тщательно изучал дневники, ведшиеся руководителями погибших экспедиций, чьи тела найдены смельчаками. Теми, кто пошел по их следам.

Как многие до меня, изучавшие те же записи и те же исходные данные, полученные аналитическим путем, я пришел к выводу, что их убили не голод и не недостаток топлива для примусов. Это все отчаяние, одно отчаяние.

Здесь, на Белой Тишине, мы единственно узнаем, на что в реальности рассчитаны наши тела. Тела потомков тех, кто собственными руками побеждал первозданный Хаос, кто сражался с неистовым Врагом, жаждущим уничтожить все, стремящееся к свободе и собственному порядку.

Мастера из Университета Черных Дорог говорят, что Белая Тишина может быть как островом, так и архипелагом, разбитым на части терраформированием. Терраформирование, ужасное бедствие, поставившее на грань выживания весь наш мир, последовало после смерти демона Хозяина Гор, существа, способного преобразовывать первородное вещество Врага, Хаоса, которое теперь добывают из-за края мира паровые Машины Творения в реальное и осязаемое вещество нашего мира.

Войну, в ходе которой Хозяин Гор погиб, называют Войной Теней. Это была война против тех, кто хотел переделать наш мир полностью, отнять право заниматься собственным творчеством, самостоятельно кроить и шить свою судьбу. И мир сражался ради того, чтобы сохранить за собой это глубокое душевное горе, толкающее мир вперед, — думать и дерзать, двигать кровью собственных ног и души мир вперед, потому что это оно и именно оно отделяет сейчас и всегда отделяло нас от смерти.

Пока мы видим следующий шаг, пока мы понимаем, что наши действия имеют значение, — мы еще не мертвы, и наш организм, поставленный в немыслимые условия, работающий на самой грани возможного, а то и вовсе за этой гранью, совершает новые и новые подвиги, справляется с небывалыми вызовами. Он живет.

Никто из сытого и спокойного мира там, в обжитых широтах, где есть и пирог, и чай, никто оттуда не помыслит, на что способны исследователи, не потерявшие своей надежды, видящие свою звезду впереди.

И именно ради того, чтобы не дать механоидам в руинах командирской гондолы пасть духом, я поднимался вверх по склону почти отвесному, но покрытому нереалистичными и загадочными выступами, похожими на шипы.

Я нес им не еду и не воду, не присадку. Я нес им надежду как первородное благо, без него бесполезны и еда, и вода, и присадки.