В холод - Нелл Уайт-Смит

Я медленно села на платформу. Мы говорили с ним только этим утром, мы завтракали только вчера… Я знала, что господин Тройр не успеет. Я видела перед собой магнитное сияние и чувствовала, как разлетаюсь в пыль.

Через боль ко мне приходило совсем новое осознание: из всех мест мира и именно сейчас я хотела бы находиться именно здесь. Только здесь. Здесь — мое место.

Глава 36

Тройвин

Четвертый день экспедиции

Западный склон горы П-834

Снег

Дотемна мы успели подняться примерно до коленного сустава мертвого Отца Черных Локомотивов. Двигались мы тем же маневром — я шел впереди, выбирал лучший маршрут для Пугала и затем возвращался, служа ему верным проводником. Подъем не казался мне сложным, но при прочих равных условиях я предпочел бы идти самостоятельно, без голема, ведь для него здесь найдется множество опасностей из-за его веса. Что сказать, снегоходные големы, как ни хороши они для определенных задач, подходят только для исследованных вдоль и поперек маршрутов.

Применяя весь свой опыт, я стремился к тому, чтобы сделать наше движение безошибочным. Настолько безошибочным, насколько это слово вообще применимо к подъему, о котором ни я, ни Пугало не знали ничего, кроме одного простого и очевидного факта — великий Отец Черных Локомотивов так его и не миновал. Он двигался от края мира к центру. Шел к цели. К теплу. Вперед.

Ее, эту гору, он выбрал в качестве своего последнего пристанища. Отчего? Он упал здесь, встретив шоковое замерзание ликры мгновенно? Или лег, обессилев, чтобы выиграть для себя час или два наедине с собой перед тем, как встретить смерть и отправиться в великий путь по обратной стороне времени? Я верю, ответы нас ждут впереди. Я думаю, ответы нас ждут впереди. Я уверен — они впереди. Они отдадут себя нам без всякого остатка. Иначе никак.

Высмотрев хорошее место для привала, я довел туда Пугало, отдал ему знак остановки и подошел, желая обсудить план с его пассажиром. По моей просьбе голем поднял шлем, открыв измученное лицо моториста. С первого взгляда кому-то показалось бы, что он спит, но я видел, как веки дрожат характерно для механоида, смежившего их от одной только усталости.

Как бы несчастный ни хотел погрузиться в сон, тот его отторгал, гнал из себя, как охранник выгоняет на мороз потерявшего назначение работника. Больше ему уже не попасть туда, где есть тепло и отдых. Сон теперь был не для него. Он еле держался. Но дышал. Жил.

Я положил руку ему на плечо, отдавая знак внимания и пробуждая к разговору. Как я и ожидал, он открыл глаза не без труда, но с полной готовностью. Внимательно посмотрел на меня, ожидая отчета о том, сколько нам удалось пройти и какой план дальше. Я думаю, он надеялся, что мы не станем разбивать лагерь. Продолжим движение в темноте, экономя его последние силы. Но такое нельзя допустить. Горы не простят неосмотрительности.

— Здесь рядом коленный сустав голема, — начал я с новости, способной ободрить умирающего моториста.

— Не выйдет, — тихо сознался он, и прежде, чем я спохватился пообещать, что жизнь еще крепко держит его за руку, моторист пояснил: — По коленному суставу я не определю его имя.

— Имя?.. — удивился я. — Но…

— Имя никак. Там все серийное. Нет особенностей. Не выйдет… — Он долго кашлял, сделав перерыв от вымотавшей его речи, но я не слушал, ошеломленный новостью.

Я все понял. Сердце учащенно забилось у меня груди. Я понял, что прорыв ближе, чем я думал. Великое открытие у нас в руках, почти в руках. Прямо передо мной, перед нами. Необязательно ждать наступления утра. Оно так далеко. Необязательно выживать. Тянуть.

— Но по серийному номеру вы узнаете период изготовления голема? Конечно, не с точностью до…

— До года. Я точно скажу вам, в каком году сделали этот сустав.

Я отвернулся, пережевывая сознанием мысль, давно укоренившуюся в мозгу. Она приняла вид оформленного решения, но я не торопился озвучить его. Я руководитель группы. Любые ошибки, какие только будут ею совершены, — это мои ошибки. В любой, любой трагедии, настоящей и будущей, вина заранее лежит на мне. Только на мне. Я и так пожертвовал жизнью моториста ради имени мертвого голема на склоне. Я выдохнул. Я и так уже принес жертву жестоким духам холода и крови. Они мне должны. Они обещали. Обещали.

— Мы идем, — отдал я приказ Пугалу и отвернулся, собираясь начать новый рывок восхождения до самого тела коленного сустава. Голем, несущий раненого, не двинулся за мной. Он взбунтовался.

Я вернулся, присоединился ликровым клапаном к системе голема и полностью растворился в его чувствах. В разумном беспокойстве, беззлобном осуждении, мудром направлении к умеренному, взвешенному… к правильному решению. Темнело. Темнело. Мы не знали склона, у чьего подножья стояли. Да, идти меньше полукилометра, но для того, чтобы умереть, требовался только один ошибочный шаг.

— Ты прав во всем, — сказал я партнеру. Мы вдвоем с ним здесь. Вдвоем против Белой Тишины. Сказал это голосом, хотя мы и без того чувствовали каждый нюанс эмоций друг друга. — Ты прав, но времени мало. Все, что мы сделали и чего достигли до нынешней секунды, исчезнет к рассвету. Моторист не проходил акклиматизацию для этих широт, помни об этом. Отек легких убьет его к утру, и мы не прочтем номер голема! Мы ничего о нем не узнаем, и все… все пройденное будет зря. Я не прошу положиться на мой опыт, но моя удача… Я прошу положиться на нее!

Несколько секунд я ждал ответа, и голем двинулся вперед. Натянув и без того плотно сидящий капюшон, я пошел перед ним. Двигался быстро, но внимательно в опускающихся сумерках. Нет права ошибиться. Оступиться, соскользнуть. Упасть.

Шаг и шаг. Я прекрасно отдавал себе отчет, что излишняя самоуверенность, тщеславие иных восходителей становились ножом, приносящим кровавые жертвы горам и ледяным пустошам. Из-за уверенности в себе, веры в свою звезду, в свою тренированность и удачу погибали те, кто знал горы лучше меня. Но приходит момент, на одну чашу весов кладется забота о безопасности, а на другую — вся твоя жизнь, которая без достижения цели будет стоить меньше, чем стоит забытый самой историей на ледяных склонах труп. И тогда ты решаешь. И тогда ты идешь вперед.

Я остановился. Поднял взгляд вверх, в непроглядную