В холод - Нелл Уайт-Смит

мое письмо в любой газете, какая только согласится. Возможно, с момента моей смерти прошло уже много десятков лет, но холод ледяных пустошей сохранит и меня, и мои слова. Он надежнее любого сейфа.

Мой муж, исследователь Белой Тишины 237846 Кьяртар, осужден и отправлен на каторгу за убийство 398547 Айлейнатарр, танцовщицы, прославленной своими багровыми волосами. В ночь убийства с ним находился его брат 832476 Тройвин. И никто, никто и никогда не узнает, что именно между ними произошло и кто из них двоих зарезал ее, или это была она сама. Каждый вправе сказать, что я лишь обиженная женщина, брошенная мужем и преданная, но во мне нет никаких чувств, кроме сжигающей жажды справедливости…»

Я остановился. Я попытался вспомнить ту ночь, но снова наткнулся на непроницаемую тьму. Тогда я вспомнил ту женщину. Женщину с багровыми волосами, но, напрягая память, я никак не мог увидеть ее танцующей, ее волосы свободными. Она представала передо мной спокойной. В строгой одежде, с тугой прической, и все, что я знал о ней, — страсть. Она вспыхнула и сожгла вокруг себя все.

Страсть. Одна только страсть, не любовь, никакое не глубокое чувство. Я даже не уверен, что был трезв. Я вообще ни в чем не уверен, я только чувствовал свою силу, уверенность в собственной непобедимости. В том, что мир покоряется мне, как покоряется мне вершина за вершиной природа. Я легко целовал. Легко получал. Горел.

«…Никто не знает, что точно там произошло. Обоим братьям сказали одно и тоже: “Если вы признаетесь, то ваш брат получит шанс найти Хрустальное Око”. И мой муж согласился. Чтобы Тройвин, его слабый, трусливый брат, отправился сюда и получил славу, стоящую на костях стольких достойных. Все доказательства, все протоколы, которые я выкупила через черных посредников, продав все, что у меня есть, собраны в рюкзаке. Я несу их вперед, к вершине и смерти, вместо еды и чистой воды, вместо присадки. Мой “Путь в холод” содержит непреодолимый порок. Но я иду вперед. Потому что я знаю — тот, кто найдет мое тело, превыше остального ставит честь, чувство плеча, искренность.

Кем бы ты ни был, мой читатель, — ты мне брат или сестра, я обязана тебе, мы посмертно связаны. Тройвин даже после смерти не должен уйти от ответа. Он убийца, и еще многих, многих наверняка убил решениями в горах, продиктованными амбициями, а не соображениями безопасности. Не оставь, я умоляю, не оставь его имя чистым, даже если он найдет Хрустальное Око, не оставь его имя сиять, сестра, брат… Моя родная душа.

Прощай и будь благословен или благословенна.

Исследовательница Варьянн».

Я поднял взгляд вверх. Там простиралась тьма. Тьма, холод и Хрустальное Око. И моя дорога. Для завтра. Вперед.

Глава 37

Лейнаарр

Пятый день экспедиции

Базовый лагерь

Снег

Мне сказали, что ситуация под контролем. Сказали, что ничего страшного не случилось, что я могу ни о чем не беспокоиться и ложиться спать, только воздержаться от пользования общей ликровой сетью базового лагеря. Для чистки ликры временно будут работать специальные фильтры. Конечно, мы их взяли в числе прочего оборудования.

На общем собрании хозяйка Трайнтринн сообщила, что ощущение необычайного одиночества, дереализации, помутненного сознания, испытанных в той или иной степени всеми обитателями лагеря, стало результатом заражения ликровой сети. Затем она повторила вслух теорию льда, объясняющую синдром края мира. В качестве источника заражения назвали ту безумицу, которую мы приютили и о которой продолжали заботиться. Продолжали.

Я слушала ее внимательно, и мне казалось логичным — наиболее сильно пострадал укушенный ею господин Мейвар. Немного меньше — госпожа Оюринн (у них была романтическая связь) и инженер-историк господин Коре, с ним мастер Мейвар общался больше всего. Остальных синдром коснулся в меньшей степени, и ситуация находилась под контролем настолько, насколько возможно.

Вот только… Вот только синдром края мира — далеко не простуда. Он не развивается стремительно. Проявляется — да, он показывает себя резко и ярко, но развитие происходит долго. Все… так странно. До рези в висках странно. Я хотела верить хозяйке Трайнтринн, но мне все больше казалось, что она просто пытается нас успокоить, не понимая, наравне с остальными, в чем причина произошедшего.

«Головная боль»; «Черный зверь шел мимо точки забура»; «Белая Тишина не стерильна»; «Я вижу звуки. Я вижу звуки. Я вижу их теперь постоянно». «Не говорите никому. Идите одна».

Я прибралась на алтаре «Северных Линий», вылила немного чая в небольшой, похожий на лодочку поддон перед эмблемой компании и попросила ликру направить меня. Попросила благословения у мастеров моих мастеров. Я не ждала ответа, но тревога за мир вокруг была особенно прозрачной, почти хрустальной, словно куда-то звала.

Последние минуты перед сном, когда механик, извинившись, зашел ко мне в комнату, чтобы установить заглушки на ликровые заводи на случай, если я во сне по привычке к ним потянусь, я провела у узкого окна из толстого стекла.

Смотрела на Белую Тишину, ощущая кожей мягкое прикосновение носков мелкой вязки, подаренных коллегами, когда я прощалась перед посадкой на Сестру Восхода. В окно виднелся только снег и тонкая полоска заката. Она рождала во мне смутную тревогу, она куда-то звала меня, натянутой внутри души нитью рассказывала долгую и интересную историю обо мне из будущего, которая добилась, которая пробилась… Чего? Куда?

— Я закончил, — обратил на себя внимание механик, и я ему улыбнулась. Он вдруг бросил на меня быстрый, внимательный взгляд и спросил: — Удобно вам тут?

— Да, мне здесь очень нравится.

— А если бы всегда вам так жить?

Я не поняла его вопроса и улыбнулась еще раз.

— Я с удовольствием останусь на следующую смену.

Он поджал губы и вышел, оставив во мне шлейф невысказанного недовольства.

Похороны господина Мейвара были назначены на завтра. Пока у нас хватало ящиков. Посидев немного у окна, я легла. Перед глазами стояла эта яркая полоска, словно делящая нас здесь на настоящих и пришлых. Делящая мою жизнь на какие-то этапы, чья суть станет ясна позднее. Мне или тому, кто станет изучать дневники нашей пропавшей, погибшей экспедиции в поисках Хрустального Ока.

Лаяли собаки. Интересно, как относится к ним Найлок? Гуляет ли он с ними, позволяя справлять подальше от лагеря свои естественные нужды? Каково им здесь? Они тоже видят эту полоску на небе, тоже чувствуют эту тревогу внутри? Я не знала.

Этим вечером я хоронила их вожака. Для него, конечно, не нашлось никакого ящика. Я завернула тело