В холод - Нелл Уайт-Смит

с пробитым черепом, с вытекшими мозгами в ткань, ссуженную мне на кухне от разобранного мешка с провизией, и отнесла на руках в мортуарий, где, повыбирав из двух противоположных вариантов, оставила труп рядом с телом господина Трайтлока. Наверное, потому, что мертвым лучше бы держаться вместе.

Я чувствовала благодарность ей, этой собаке? Я попросила ее помочь. Она пожертвовала ради меня жизнью. Будучи ученой, я знаю точно, что у собак нет жизни в нашем понимании. У них нет будущего, даже в потомках, вырождение органических кошек и псов неизбежно уже через несколько поколений. Не знаю, тоскуют ли они по утраченной в пустых рождениях душе, но…

Я похоронила собаку. И только потом поняла, что потянула руки под ее тяжестью, но так и не почувствовала ее вес.

Я не заметила, когда уснула. Мне снилось, как я карабкаюсь на ледяной холм, чтобы поставить бур для шурфовки, как снег осыпается и осыпается под ногами, заставляя меня скатываться вниз настолько же, насколько я поднялась. Поставлю бур, добуду ледяной керн, изучу и найду свой ответ. Добуду. Кажется, мне не добраться, но длина-то склона всего ничего, буквально пара шагов, нужно только подняться, только подняться. Мне бы…

Я проснулась от жажды и характерного зуда по всему телу. Вены изнутри чешутся, когда нужно почистить ликру. Я встала, взяла кружку для воды, чтобы заодно наполнить ее, вышла в коридор и поплелась к ближайшему из фильтров, выставленных через равные промежутки по всему базовому лагерю. Убеждая себя, что все кончилось, контроль восстановлен и нам больше ничего не грозит, я прислушивалась к любым шорохам в коридоре.

На звук моих шагов пришла, клацая по ровным полам когтями, одна из собак Найлока. Опустив руку в ликровую заводь, я приласкала пса по косматой голове. Зачем-то поблагодарила про себя за то, что пес жив, что теплый. Что глупо дышит, вывалив на сторону длинный слюнявый язык.

Пока ликра чистилась, освобождая меня от внутреннего зуда и чувства отчаянного неуюта, я вспоминала свой сон. Теперь почему-то казалось, что мне снилась безумная записка мастера Трайтлока на жестяной табличке, последовательность цифр и дат, и это они мелькали у меня впереди, это их я добывала, разбурив лед.

Собака дышала мне в колено, глупо виляла хвостом.

Почувствовав, что ликра очистилась, я вернулась к себе, оставив пса в коридоре. Я не могла его пустить, мы еще не в тех с ним отношениях. Не в тех отношениях, а его вожак бросился ради меня на безумную женщину. Я сорвала печать, чтобы оставить в мортуарии собачий труп. Восстановила ее, как могла, но моя печать не остановит смерть. Ее завтра же сломает хозяйка Трайнтринн. Смерть ничто не удержит. Смерть вырвется и поглотит нас всех.

Откинувшись на подушку, я посмотрела в потолок. Я очень устала, но сон не шел. Я тревожилась о небе, неприрученном, неузнанном, тревожилась о магнитном сиянии, о беспокойном серебре бессмысленной записки, тревожилась о лохматой шерсти живой и мертвой собак, тревожилась о войровых включениях, находящихся внутри стен, повсюду, они отравят меня, если я только к ним прикоснусь.

Я проснулась.

Села рывком, спустив ноги в теплых носках на холодный пол. Я дышала часто, запуталась в том, кто я, где нахожусь, но знала одну простую, совершенно очевидную вещь — записка мастера Трайтлока не безумна и безумной никогда не была. Я неправильно читала ее, хотя яснее написать попросту нельзя.

Я быстро встала, оделась, не желая ждать больше ни одной минуты перед тем, как проверить догадку. Накинула куртку, схватила записку и отправилась к выходу из главного корпуса, быстро шагая вдоль длинной линии фильтров и насосов, выставленных по коридору второй, дублирующей ликровой сетью. Собака, мною не допущенная в личную комнату, как выяснилось, улеглась у ее порога и теперь трусила рядом со мной.

— Однажды ты вспомнишь, как когда-то у тебя была душа, дурняга, — потрепала я ее по мощной, лишенной всякой механики шее. — Наверное, ты и другие понадобились Сотворителю здесь ради какой-то истины. Ты найдешь ее вместе со мной, точнее с госпожой Трайнтринн, и тогда кто-то из твоего племени возьмет да и родит настоящего оборотня, и роду твоему без дома будет снова дарована душа. Как думаешь, а?

Пес задорно гавкнул, наверное считая, что я играю с ним. Как можно быть настолько глупым и с такой отчаянной смелостью броситься прямо на ледоруб?

Перед выходом на улицу я застегнула куртку, надвинула на голову капюшон, оглянулась на дежурный кабинет господина Тройра. Находись он здесь, он бы, несмотря на поздний час, вышел проверить, кто и зачем собирается открыть дверь, и я бы все ему рассказала, поделилась своими догадками, но Сестра Заката до сих пор не вернулась, и госпожа Трайнтринн, разумеется, приняла решение отправить пешую группу спасения на помощь экипажу. Нас здесь стало меньше на три десятка механоидов, способных, случись что, впрячься в сани и вывести из ледяных пустошей, если ты ни на что не способна сама.

Я могла. Меня вывезли, и я могла. Я собиралась открыть загадку самого Сотворителя.

— Ну, — приласкала я пса, — пошли, посмотрим на лед? Это лучшее в мире зрелище, я обещаю!

Он нетерпеливо гавкнул, и мы отправились в темноту.

Над дверьми каждого из корпусов базового лагеря горела масляная лампа, зажигаемая на ночь, и я без труда нашла, куда идти в темноте, но для уверенности все равно касалась рукой протянутой на случай пурги веревки. Сделав пару шагов, я поняла, что ночью снег уже выпадал и что я сама иду по проторенной тропе. У двери холодного хранилища лежала, положив морду на лапы, собака, очень похожая на ту, что сопровождала меня.

— Быть не может! — шепнула я себе под нос, но со всей злостью, прибавив шагу, решительно вошла в хранилище. — Что ты себе позволяешь?

Найлок не удивился моему появлению и не повел даже бровью, стоя у стеллажа с образцами.

— Да вот, раз ты дурой у меня уродилась, хоть я, думаю, разобрался бы в чем, — простонал Найлок, беспомощно рассматривая стеллаж.

Злясь и злости своей не стесняясь, я сняла со стены незапаленную масляную лампу, зажгла ее, поставила на стол и рядом положила пластину господина Трайтлока.

— Как быстро ты понял?

— Сразу понял, что здесь думать-то? Ты ученая, он ученый, у вас есть общий язык, какой другой не поймет, а, скажи-ка мне? Вот и все. А дальше…

— А дальше ты сам не разобрался, потому что не знаешь разницу между правилами расположения образцов, принятых в Университете Черных Дорог и