1635. Гайд по выживанию - Ник Савельев

деле, ничего не меняется. Ты — мой управляющий. Ты считаешь зерно, ведёшь переговоры с капитанами, составляешь отчёты. И будешь делать это так же хорошо, как делал. Это — правило. Нерушимое.

Он отпил ещё пива, его лицо стало серьёзнее.

— А вот правило второе, и оно тоже нерушимо. Твои личные предприятия, твои тени, твои счёты с миром — они остаются там, за дверью этой конторы. Ты не приносишь их сюда. Ты не ставишь под удар наше общее дело и мою семью. Я дал тебе крышу и доверие не для того, чтобы эта крыша однажды рухнула на всех нас из-за чужой войны. Моя мысль понятна?

Его голос был негромким.

— Абсолютно понятна, — ответил я.

— Знаю, — Якоб налил нам ещё по полкружки. Его движения были снова спокойными, уверенными. — Иначе бы этого разговора не было. Теперь — к делам. Отчёт по зерну на складе номер семь я жду к завтрашнему утру. И проверь контракт с тем гамбургским капитаном — в пункте о форс-мажоре я не доверяю его формулировкам. Всё остальное, — он махнул рукой, словно отмахиваясь от невидимого дыма, — всё остальное — не по нашей части.

Он взял свою кружку, я — свою. Мы не чокнулись. Просто одновременно отпили. Пиво было горьким и бесконечно реальным. За окном зазвонили колокола, объявляя время. Обычный день. Дела. Цифры. Товар.

Якоб уже отодвинул кружку и потянулся к папке с бумагами. Его лицо снова стало лицом хозяина конторы ван Дейка — сосредоточенным, чуть отстранённым.

Я сел на своё место. Развернул чистый лист. Обмакнул перо. Шум города за окном, гул голосов с канала, скрип колеса на мосту — всё это снова стало просто фоном. Рабочим гулом жизни, в которой у меня снова было своё, твёрдо очерченное место.

Вечером, завершив дела в конторе, я решил навестить своего информатора Каспара. Войдя в знакомую вонь подвала «У старого Томаса» — смесь перекисшего пива, джина и сырости, — я сразу увидел его. Он сидел за тем же столом, но не играл. Перед ним стояла полная кружка, а он, откинувшись на спинку стула, наблюдал за игрой других. Его лицо, обычно серое от напряжения, сейчас выглядело почти расслабленным. Когда я подошёл, он кивнул мне, и в его взгляде не было прежней паники.

— Ты вовремя, — сказал он, указывая на свободный стул. — Я как раз думал, уходить или ждать тебя.

— Похоже, теперь ты можешь позволить себе пиво, не влезая в новые долги, — я сел, скинув плащ на спинку.

— Это да, — он усмехнулся, и это была простая, человеческая ухмылка, без обычной горечи. — Спасибо ещё раз. Дышать реально легче, когда за тобой не ходят по пятам с напоминанием о долге, который растёт как на дрожжах. Чувствую себя почти человеком.

Он отхлебнул из кружки, поставил её с глухим стуком.

— Так что, как там твои дела? Все ещё изучаешь наше всеобщее помешательство?

— Изучаю, — подтвердил я. — Как раз хотел спросить. Что нового в коллегиях? Все те же разговоры?

— Нового? — Каспар фыркнул. — Да в общем, кое-что новое есть. Масштаб стал другой. Раньше в «Гербе Кельна» за вечер проходило два-три десятка сделок. Теперь — под сотню. Нотариус Де Врис от радости чуть не пляшет, берет втридорога за срочность.

— И народ все тот же?

— Как сказать. Появилось очень много самого разного народа. Продают, покупают, — он развёл руками, — все, у кого завелись лишние деньги на нотариусов. Видел вчера кузнеца с Гротебургвал. У мужика лапы размером с мою голову, а тут он рассуждает, стоит ли «Вице-король» семидесяти пяти или уже восьмидесяти. Говорит, сосед вложился и уже на десять гульденов в плюсе. Вот и он хочет. Торгуют бумажками теперь все подряд. Гильдейские мастера, их подмастерья, лавочники, капитаны кораблей, вернувшиеся из плавания.

Он помолчал, прислушиваясь к стуку костей за соседним столом.

— А цены, — спросил я. — Что с ними?

— Цены растут. Не скажу, что каждый день, но неделя к неделе — заметно. «Вице-король» стабильно держится за семьдесят. «Семпер Августус», — он присвистнул, — про «Семпер» даже говорить страшно. Тысяча шестьсот, и это, кажется, не предел. Люди уже не за луковицы дерутся, а за бумажки на доли луковиц. Слышал, в Харлеме одну луковицу на тридцать две доли разбили и распродали. Торгуют уже не цветком, а надеждой.

Я слушал, и в голове складывалась простая, но ясная картина. Все, что я наблюдал с марта — осторожные сделки, пробные вложения — закончилось. Рынок прошёл стадию разогрева. Теперь в него хлынула основная масса — ремесленники, лавочники, все те, кто боится опоздать к дележу пирога. Цены росли уже не потому, что росла реальная ценность тюльпанов, а потому, что рос поток новых участников. Это была классическая стадия ажиотажного спроса. Но была одна ключевая особенность, которая делала этот рынок уникальным. В нём не было денег, только контракты на будущий урожай с оплатой в будущем.

— Значит, думаешь, это надолго? — спросил я, чтобы услышать его мнение.

— Да, пока есть дураки, — цинично, но честно ответил Каспар. — Люди видят, что другие якобы богатеют на ровном месте. Никто не хочет опоздать. Вот и заключают сделки. А когда дураки кончатся… — он сделал выразительный жест рукой, будто что-то рассыпал в воздухе. — Но это будет не завтра. Пока что всё только набирает ход.

Он допил пиво, вытер рот рукавом.

— Так что, будешь продолжать свои исследования? Или решил, что пора и самому вскочить на эту лошадь?

— Пока буду смотреть, − уклончиво ответил я. — Теперь правила ясны — покупай дешевле, продавай дороже, и старайся не оказаться последним дураком.

— Мудро, — хмыкнул Каспар. — Значит, сводки мне продолжать вести? Цены, объёмы, основные сорта?

— Да, — сказал я. — Особенно обрати внимание на самые ходовые сорта среднего ценника. Не на «Семпер», а на те же «Вице-короли» или «Адмиралы». И фиксируй, как меняется количество сделок от недели к неделе. Мне важно видеть куда дует ветер.

— Будет сделано, — он кивнул деловым кивком, без лишних слов. — Как обычно, через неделю.

Я поднялся, оставив ему на столе несколько стюйверов за пиво и его время.

— Держись подальше от больших ставок, Каспар, — бросил я на прощание.

— Постараюсь, — усмехнулся он в ответ.

Выйдя на тёмную улицу, я застегнул плащ. В голове гудело от услышанного, но уже не от хаоса, а от чётко выстроенных данных. Каспар был прав. Тюльпановая лихорадка перешла в свою главную, ажиотажную фазу. Рынок созрел.

Теперь в этой гигантской игре, где выигрыш одного был лишь будущим проигрышем другого, нужно было найти свою точку входа. Пора было