Шах и мат - Мэлори Блэкмен

– Каким был мой отец? – снова спросила я.

Дядя Джуд медленно кивнул:

– Ну, во‐первых, твой отец не был садовником. Он бы не отличил один конец граблей от другого.

– Тогда кем же он был? – нахмурилась я. – До того как… До того как он стал… террористом.

– Каллум был… он был мечтателем. Но потом проснулся.

– Я не понимаю.

– Ты знаешь, что моя мама работала на Джасмин Хэдли?

– Бабушку Джасмин – да, я знаю.

– Так встретились две наши семьи. Так встретились Каллум и Персефона. Они выросли вместе.

– Значит, эта часть – правда?

– Эта часть – правда, – кивнул дядя Джуд. – Каллум некоторое время ходил в школу Сеффи, но ничего не вышло. Они его выгнали.

– Почему?

– В Дандейл-центре произошел взрыв…

– Я читала об этом, – начала я.

– И хотя наш отец не имел к этому никакого отношения, его арестовали, предъявили обвинения и признали виновным в терроризме. В «Хиткрофте» знали, что это чушь, но, по мнению школы, Каллум тоже оказался запятнан. Они решили, что не хотят, чтобы сын предполагаемого террориста ходил по их святым коридорам. Так что Каллума выгнали.

– Как тогда поступил мой отец?

– Он мало что мог сделать. Каллум остался вне игры. Ни одна школа его больше не брала. Брат пытался заниматься другими делами, но, как только потенциальные работодатели узнавали, кто он такой, ему отказывали в месте. Освободительное Ополчение десятилетиями боролось за равенство между нулями и Крестами, и Каллум присоединился к ним.

– Но ведь ОО – террористы, – нахмурилась я.

– Нет, они не террористы, – сказал дядя Джуд и нарочито спокойно добавил: – Нет, мы не террористы. Мы боремся за равенство для всех.

– Ты тоже в ОО? – Этого я не ожидала.

– Только в администрации, как Каллум. Твой отец отказывался участвовать во всем… деструктивном. Он писал статьи и письма, выступал на митингах, все такое.

– Но я же проверила. Его повесили за политический терроризм. В газете говорилось, что он похитил и… изнасиловал мою маму. Там говорилось…

– Каллум сделал все это только тогда, когда наш отец умер в тюрьме, – сказал дядя Джуд. – Думаю, часть брата тоже тогда умерла. Он хотел отомстить всем Крестам без исключения – а потом глава ОО приказал ему похитить твою маму. Это должно было вынудить твоего дедушку Камаля отдать много денег на нужды нашего движения.

– И хотя они с мамой выросли вместе, папа сделал это, – произнесла я, и горло снова начало саднить.

– До похищения они были любовниками. – Я видела, как дядя Джуд тщательно подбирает слова, и ничего не сказала, ожидая, когда он продолжит. – Думаю, Каллум тоже ненавидел себя за это, и, возможно… Возможно, то, что он сделал с Сеффи, было его способом наказать их обоих.

Наказать их обоих? Или наказать маму, сделав ее беременной? Я не была уверена, сколько еще «правды» смогу вынести.

– Знаешь, я не могу не винить себя, – вздохнул дядя Джуд. – Если бы я только знал, чтó ему приказали, – но я работал с другой ячейкой ОО на другом конце страны. И понятия не имел о похищении и обо всем остальном, пока Каллума не схватили.

– Это не твоя вина, дядя Джуд, – сказала я.

Он снова вздохнул:

– Я и не подозревал, что Каллум так полон… гнева против твоей матери и всех Крестов. Я должен был взять его под свое крыло. Должен был настоять на том, чтобы он работал со мной во благо всех членов нашего общества. Я понятия не имел…

Голос дяди Джуда прервался. Некоторое время мы оба сидели в тишине. Какой-то человек, который бежал через парк трусцой, остановился поболтать с другим, подошедшим с противоположной стороны. Мне стало интересно, о чем они говорят. О Крестах и Нулях? Мужчинах и женщинах? О правде и лжи? Или о своих последних тренировках? Да какая разница? Все это было так банально, так бессмысленно.

– Калли, мне дали письмо, которое твой отец написал твоей маме незадолго до смерти, – неохотно сказал дядя Джуд. – Я не уверен, что тебе стоит его смотреть…

Я повернулась к нему:

– Что там написано?

– Ничего хорошего… Но в нем есть правда.

Дядя держал в руке сложенный лист бумаги. Тот был коричнево-желтого цвета и выглядел так, будто в любой момент рассыплется в пыль. Но, как сказал дядя, в нем была правда, а именно этого я сейчас и жаждала. К добру это или к худу, но ничего другого мне не хотелось.

– Хочешь прочитать? – спросил дядя. – Думаю, ты уже достаточно взрослая, чтобы справиться, но скажи, если нет.

Я протянула руку. Дядя Джуд неохотно передал мне письмо. Я тяжело сглотнула, затем осторожно открыла лист – и прочла.

Сеффи!

Я пишу это письмо, потому что хочу, чтобы ты знала, как все обстоит на самом деле. Я не хочу, чтобы ты до конца своих дней верила в неправду.

Я тебя не люблю. И никогда не любил. Тебя мне просто заказали. Чтобы все члены моей ячейки в Освободительном Ополчении получили деньги, много денег от твоего отца. А что касается секса – ты оказалась под рукой, а у меня не было более интересных занятий.

Видела бы ты себя – как ты послушно лопала всю ту лапшу, которую я вешал тебе на уши, – про то, как я люблю тебя, как живу ради тебя одной, а раньше, мол, я боялся это сказать. Не знаю, как мне удалось удержаться от хохота, когда я увидел, что ты купилась на всю эту брехню. Как будто я мог полюбить такую, как ты, – Креста и, хуже того, дочь одного из злейших моих врагов. Секс с тобой был для меня способом поквитаться с твоим отцом за то, что он вел себя как козел, и с твоей мамашей за то, что все эти годы глядела на меня, поджав губы. А теперь ты беременна.

Вот от этого я в восторге. Теперь весь мир узнает, что ты носишь моего ребенка, пустышкино отродье. За одно это стоит умереть. Придешь ты на мою казнь или нет, я обязательно скажу всему миру, что ты носишь моего ребенка. МОЕГО. Даже если ты от него избавишься, все всё равно узнают.

Но никто никогда не узнает, насколько ты мне отвратительна. Меня с души воротит от одной мысли о тебе, а когда я вспоминаю все, что мы вытворяли наедине в той лачуге, тошнит физически. Одна мысль, что я и правда целовал тебя, лизал, трогал, что мое тело соединялось