Шах и мат - Мэлори Блэкмен

Если б только он позволил себе кого-то полюбить – кого угодно. Если бы только дал кому-то полюбить себя. Тогда, возможно, светлые чувства затмили бы ту кричащую, гудящую ненависть, которой полнилось его сердце. Или нет. Если б только я могла повернуть время обратно, как стрелки часов. Если б только могла вернуться в то время, когда Джуд…

Я слабо улыбнулась.

Эти три слова мне стоит высечь на надгробном камне: «Если б только». Джуд сам выбрал себе такую жизнь. Мне пора это принять. Но как же сложно…

Он по-прежнему оставался моим сыном, что бы ни натворил. Моим последним уцелевшим ребенком. А теперь его судьба, судьба всех в этой комнате была в моих руках.

Сеффи против Калли-роуз

Глава 74

Калли-роуз

Холод подвала только усиливал холод между мной и мамой. Мой последний вопрос все еще гулял эхом по подвалу.

– Ты действительно думаешь, что я пыталась тебя убить? – мрачно уточнила мама. – Что тебе Мэгги сказала?

Теперь она смотрела прямо на меня. Больше никаких взглядов украдкой. Мы наблюдали друг за другом, моргая только в случае крайней необходимости. Ну если она действительно хотела знать, то ладно, поведаю.

– Бабушка Мэгги сказала, что, когда я была маленькой, ты болела, и никто не понимал, насколько все плохо.

– У меня была послеродовая депрессия. Точнее, послеродовой психоз.

Я опешила. Бабушка Мэгги никогда не рассказывала мне об этом.

– Что за психоз?

– Тяжелая форма послеродовой депрессии. Несколько часов или дней ты можешь чувствовать себя хорошо, но потом тебя снова накрывает. Похоже, у меня это проявилось немного позже. Обычно ее обнаруживают в первые несколько недель. У меня же заметили только через несколько месяцев.

– Почему?

– Никто особо не обращал внимания.

– На тебя? – удивилась я.

Мама кивнула:

– Все были сосредоточены на тебе, включая меня. Половину времени я не могла понять, о чем думаю или что ощущаю. Я чувствовала себя такой виноватой, потому что ни с чем не справлялась. У меня ничего не получалось, и я так отчаянно пыталась не облажаться, что вбила себе в голову, будто тебе будет лучше без меня, без всех нас.

Земля у меня под ногами заходила ходуном, как зыбучий песок. Я и не подозревала, что мамина болезнь была такой серьезной.

– Бабушка Мэгги сказала, что ты… что ты пыталась причинить мне боль.

– Понятно.

– Она сказала, что я чуть не умерла, у меня остановилось сердце, и после этого ты обратилась в больницу, – торопливо продолжила я.

– Я не пыталась причинить тебе боль, Калли-Роуз. Пусть ты больше никогда не поверишь ни единому моему слову, главное, чтоб в это поверила.

– Так что произошло? – спросила я.

– Разве Мэгги не посвятила тебя в подробности? – уточнила мама. Она пыталась сдержать горечь, но та все равно прорывалась в ее голосе.

– Нет, – покачала я головой. – Она сказала мне только то, что я сейчас повторила, и взяла с меня обещание никогда не говорить этого никому, и уж тем более тебе.

– Чтобы я не могла защититься, – проворчала мама.

– Она взяла с меня слово не поэтому, – решительно заявила я.

Мама не ответила.

– Бабушка Мэгги не имела в виду ничего подобного, – настаивала я.

– Как скажешь. – Мама пожала плечами, будто не собиралась мне верить.

– Так ты объяснишь мне, что случилось, или нет? – Я собиралась попросить ее, но на деле все вышло иначе. Фраза получилась жесткой, как колючая проволока. Сначала я думала, что мама не ответит. И, честно говоря, я бы ее не винила.

– Я слишком крепко тебя обняла, – наконец произнесла она. – Вот что случилось. Я обняла тебя слишком крепко.

– Но ты не пыталась причинить мне боль?

– Ни за что. Я бы скорее умерла, – тихо сказала мама.

Если бы она прокричала это, я бы, наверное, не поверила. Но в ее голосе звучала твердая убежденность.

– Калли, все, чего я хотела, – это чтобы ты была в безопасности и со мной. На веки вечные. Чтобы никто не мог причинить тебе такую боль, какую причинили мне. Никто не мог добраться до тебя. Я держала слишком крепко… и ты перестала дышать.

В комнате воцарилась тишина – она словно стала третьим участником разговора и насмехалась над нами обеими.

– Что произошло после этого? – в конце концов осмелилась спросить я.

– Когда я поняла, что ты не дышишь, то упала в обморок. Твоя бабушка смогла привести тебя в чувство, а потом вызвала скорую помощь для нас обеих. После этого я мало что помню. Только образы, как отдельные кадры или фрагменты фильма, но никогда – всю картину целиком.

– Почему? Что с тобой случилось?

– У меня был нервный срыв. Больше месяца я не разговаривала и была вдали от тебя почти пять месяцев.

– Пять месяцев! – Я и понятия об этом не имела.

– Твоя бабушка Джасмин оплатила мое лечение в специальной больнице, клинике, а потом ухаживала за мной. Не знаю, что бы я без нее делала. Мама сохранила мне рассудок – таким, какой он есть.

Я проглотила эти слова, но переварить их было сложно. Мама и бабушка Джасмин постоянно обменивались колкостями, не выдерживали и пяти минут в обществе друг друга. Так мне казалось.

– Значит, бабушка Джасмин присматривала за мной, пока ты была в больнице? – спросила я.

Мама покачала головой:

– Нет. Этим занималась Мэгги.

В мамином голосе прозвучали какие-то странные нотки. Тишина стояла передо мной, давила и душила меня. Больше никаких вопросов, сказала я себе. Не стоит спрашивать, если уже знаешь ответ. Больше никаких вопросов.

Ладно, еще один.

– Меня тебе приносили, пока ты лечилась?

Мама сжала губы. Если не захочет отвечать – ничего страшного. Ее молчание говорило само за себя. Я не собиралась давить.

– Нет, – сказала она, – ни разу.

– Почему?

Еще один вопрос.

– То дела давние, Калли-Роуз, – пожала она плечами.

– Это не ответ.

– Да ладно! – улыбнулась мама.

– Почему меня к тебе не приносили? – допытывалась я.

– Правда хочешь знать?

Чуть замявшись, я кивнула. Судя по маминому вопросу, ответ мне не понравится.

– Бабушка Мэгги решила, что это будет… неразумно.

– Ты разве не хотела меня видеть? – спросила я, удивившись и более чем огорчившись тому, как мне больно. Я думала, что уже давно лишила маму возможности причинять мне боль.

– О, Калли, я мечтала о тебе каждый день. Просила тебя каждый час. Скучала по тебе каждую секунду. Может, остальное оставалось как в тумане, но это я помню.

– Значит, я