Шах и мат - Мэлори Блэкмен

с твоим… Мне все время приходилось думать о своих бывших, чтобы не оттолкнуть тебя с омерзением. Бог свидетель, мне от самого себя тошно – но целью всех этих упражнений было полное твое унижение, и я по крайней мере могу утешаться мыслью, что уж этого-то я достиг. Неужели тебе и правда в самых буйных фантазиях привиделось, будто я могу полюбить кого-то вроде тебя?!

Я продолжала читать до самого конца. И когда дочитала, яд, содержащийся в каждом предложении, обдал мое тело смертельным холодом, ком в горле спал, а глаза больше не щипало. Я перечитала листок еще раз – все сверху донизу. А потом уставилась на слова, уставилась не мигая.

Мой отец…

– Можешь оставить его себе, если хочешь, – сказал дядя Джуд.

Я подумала, а потом решила, что да, так и поступлю. Это было мое наследство от отца. Но я не могла больше держать его в руках, эти ужасные слова торчали из него, точно осколки разбитого стекла. Я сложила его и засунула глубоко в карман брюк. Мне не требовалось держать его открытым, чтобы помнить содержание. Я бы не забыла каждое слово до самой смерти.

– Я просто подумал, что тебе лучше знать правду, – грустно сказал дядя. – Я ошибался?

Я покачала головой.

– Не думаю, что тебе стоит рассказывать кому-либо о письме. Будет лучше, если ты вообще об этом не упомянешь, – сказал дядя Джуд. И неохотно добавил: – И я узнал кое-что еще. Когда Каллума арестовали и приговорили к повешению, твой дедушка Камаль сказал твоей маме, что сохранит ему жизнь, если она сделает аборт, но твоя мать отказалась. Ей пришлось выбирать между тобой и Каллумом, и она выбрала тебя. Думаю, именно поэтому твой дедушка захлопнул дверь перед твоим носом.

– Но почему она родила меня? Почему… не сделала то, что хотел дедушка?

– Я не знаю. Может, это был ее способ отомстить Камалю? – предположил дядя Джуд. – А может, она просто так сильно ненавидела Каллума, что хотела увидеть, как его повесят?

Я кивнула. Просто не могла говорить. Теперь я понимала так много. Папа ненавидел маму и всех Крестов, мама ненавидела меня за то, что я напоминала ей об отце. Мой дедушка ненавидел меня и маму. Мама и Мэгги ненавидели друг друга. Все ненавидели всех.

А теперь и я. Это оказалось пугающе легко.

А ведь я только начинала.

Но с практикой станет легче. Дядя Джуд подвинулся по скамье, пока не устроился рядом со мной.

– Калли-Роуз, нам в ОО не помешал бы такой человек, как ты, – мягко начал он, обняв меня. – Кто-то вроде тебя мог бы действительно изменить ситуацию.

Я повернулась и посмотрела на дядю. Когда-то я бы стала задавать вопросы. Что изменить? Где работать? Что делать? Зачем?

Но сейчас мне было все равно.

– Хорошо, дядя, – пожала я плечами. – Я сделаю все, что ты скажешь.

Глава 72

Калли-роуз 13 лет

Я положила голову на сложенные на столешнице руки. В библиотеке было тише, чем обычно. Помимо меня, тут сидело всего четверо ребят. Все остальные были на улице, наслаждаясь неожиданно теплым весенним солнцем. Но мне не хотелось выходить. Погода не соответствовала моему настроению. Большую часть обеденного перерыва я теперь проводила в библиотеке. Прежние друзья начали меня раздражать. Рафия, Одра и Сэмми, мои лучшие подруги, говорили, что я превращаюсь в ходячее несчастье. Мне больше не нравились те же вещи, что и им. Я не читала подростковые журналы о косметике и мальчиках. Не верила в слащавые любовные истории, где женщина встречала «того самого мужчину», испытывала оргазм, выходила замуж и жила долго и счастливо. Какая чушь! Я читала о самых разных вещах, которые меня раньше не особенно интересовали: о гражданских правах, об Освободительном Ополчении, обо всех людях, повешенных в прошлом за политический терроризм, – среди которых девяносто девять целых девять десятых процента Нули. Это была уже не просто чья-то история, а моя личная – мое прошлое, мое настоящее.

Казалось, что до сих пор я ни о чем не знала. Ни о чем настоящем. Ни о чем важном. Кого волновало, какой король женился на какой заморской королеве пятьсот лет назад? Меня не волновали ни короли, ни королевы, ни герцоги, ни графы. Они не творили историю. Ее делали обычные люди. Короли и королевы, а также привилегированные слои населения были заинтересованы в сохранении статус-кво. Мы продвинулись вперед только потому, что простые люди боролись за каждый шаг. Я ничего не знала. Но я определенно училась.

– Привет, Калли.

Даже не заметила его, пока он не плюхнулся за мой стол. Я вскинулась, выпрямилась, закрыла лежащие передо мной книги и принялась складывать их в свой ранец. Тут куча пустых столов. Просто займу другой, вот и все.

– Калли, мы… мы не можем дружить как раньше?

– Ты правда хочешь быть моим другом, Тоби?

Он кивнул.

– Тогда вернись в тот день, когда рассказал мне о моем отце, и промолчи. Или залезь мне в голову и сотри все воспоминания о том, кем он на самом деле был, что сделал и как я об этом узнала. Тогда мы сможем опять стать друзьями. Тебе такое под силу?

Он опустил голову.

– Похоже, нет. – Я ушла искать себе другое место.

Глава 73

Мэгги

Я несколько раз бывала в любимом номере Джуда в отеле «Исида», но лишь теперь подмечала вещи, на которые прежде не обращала внимания. На уплотнителе с правой стороны окна за сыном было синее пятно, похожее на чернила. Но только с одной стороны – на уровне роста ребенка. А ковер под столом, за которым сидел Джуд, ужасно износился, почти истерся. Может, поэтому они постарались прикрыть его мебелью? Из ванной доносился равномерный стук капель: кран не закрутили до конца.

Джасмин сидела на кровати и смотрела на Джуда. Он переводил взгляд с нее на меня. Но я была всего лишь наблюдателем. Почти не смотрела на Джасмин. Она держала руку в кармане. Я знала, чтó там лежит, и ни секунды не сомневалась: если мне не удастся ее переубедить, она нажмет на кнопку и уничтожит моего сына. Что сказать? Что вообще теперь думать? Я просто стояла и смотрела на своего сына, вспоминая его жизнь с самого начала. Колики и бессонные ночи. Смех и объятия. Из всех моих детей Джуд был самым ласковым, самым любящим.

Но по мере взросления он все больше узнавал мир. Осознанность и идеализм образовали опасное сочетание в случае с моим старшим сыном.

Он открывал для себя мир ошибочных взглядов, ложных представлений и жестокой снисходительности окружающих. Любовь все