Право кулинарного мага - Александра Логинова

молодые и романтичные. Особенно когда пунцовеют по самые веснушки, украдкой пытаясь поймать щекой чужую руку — дать себя погладить и не попасться старой земной пуританке.

— Ладно.

— Гхм, да, — юноша разочарованно дернулся вслед опустившейся ладони. — Да! Вот так и едь на чужом горбу молча, пока везут.

— Чего это? Я на твоем горбу в жизни не поеду. Ты… Жадный, глупый, дерзкий, совсем не в моем вкусе и, к тому же, аристократ. С такими замуж не ходят.

— А тебя никто не звал!

— Ну, вообще-то, — мило хихикнуло коварное создание, стукнувшись затылком об косяк, и подозрительно затихло.

Здравствуй, дом родной, комнатушка-гроб. За пару месяцев в этих узких, тесных стенах столько всего произошло, что помещение можно смело награждать за участие в боевых кулинарных действиях. Пока студентка переваривала сотрясение, я сорвала с нее туфли, указав Лео на кровать.

— Что вообще-то?

Полный игнор. Почуяв под спиной мягкий плед, мадемуазель блаженно растянулась кошечкой на постели и сладко прикрыла глаза. Фу-у-ух, слава борщу, не буянит, посуду не бьет, в драку не кидается.

— Эй, что «вообще-то»? — граф разволновался не на шутку, тормоша поплывшую неудачницу. — К ней сватались?

— Понятия не имею.

— Да нет, — Леопольд ехидно покачал головой, беря себя в руки. — Самоубийц в замке нет.

— Возможно, кто-то вне летнего дворца.

Если задуматься, слуги как-то заводят свои семьи, женясь между собой или выходя замуж за селян из ближайших деревень. Кто-то увольняется, кто-то сманивает супруга на дворцовые трудовые просторы, но чаще всего пара выбирается из соседей: лакеев, горничных, прачек, конюхов, садовников и других рабочих. При четырнадцатичасовом рабочем дне лучше иметь семью под боком.

— А к кому это она собралась на Землю? — фон Вальтер внезапно «прозрел». — С какого перепугу её там ждут?

— Да вам-то какое дело, юноша?

Юноша купился, не уловив издевки. Заведясь колхозным трактором, Леопольд возмущенно уставился на меня и категорично сложил руки на груди, от избытка собственнических чувств сев рядом с Янитой.

— Это вы её соблазнили? Зачем? Сватались к ней? Сын или внук?

— Воу-воу, полегче, кадет, — уши зачесались от потока претензий. — Мой внук всем девочкам предпочитает самосвал на радиоуправлении. Мадемуазель решила стереть собственную магическую печать, став обычной девушкой, и уйти на Землю за достойным образованием.

— Мёдом на вашей Земле мазано, что ли? Пачками уходят. Скоро буду как Юнг бегать и психовать.

— А у него есть повод?

— Как же без повода, — Лео тактично перевел тему, не желая обсуждать друга. — Фух, ну и задают ваши студентки жару, мадам. Неужели её светлость Непруха расстроилась из-за вашего экзамена?

Громкий провал мадам Энгеровой обсуждали по-разному: приятные люди жалели, неприятные — злорадствовали. Студентки успели понервничать, за что получили двойную нагрузку с наказом выбросить лишнее из головы. Потому что экзамен взрослой тёти — это её личная проблема, которую она решит к концу лета, даже расшибившись в лаваш.

— Я видел отрывки записи экзамена, — граф с благодарностью принял чашку чая, повзрослев на добрые десять лет. — Каждая аттестация на новую ступень магического образования записывается на артефакт и хранится в архиве, предварительно получив оценку независимой комиссии.

— И как же вы её увидели?

— Тайком, знамо дело. Скажу прямо: вас успешно завалили, а вы и не сопротивлялись. Татьяна Михайловна, послушайте умудренного сессиями кадета, в следующий раз берите как можно больше дополнительных заданий. Что-нибудь да вывезете, суммарно наскребете проходной балл.

— Только вы заметили пристрастность?

— Естественно нет. Наблюдатели тоже не лыком шиты, уже лет пятнадцать в комиссии штаны просиживают. Однако меньше всего они смотрели на голограмму, листая газеты. Будете подавать на апелляцию?

— Разумеется. Знать бы ещё, как это ловчее провернуть.

Граф фон Вальтер задумчиво размешал мёд в чае, уйдя взглядом в глубину размышлений. Без друзей за спиной и пристального взгляда «её светлости Непрухи» юноша мгновенно становился старше, приобретая зрелость и решительность.

— Значит, так. Апелляцию подаете не на имя министра образования, а на имя его сиятельства маркиза фон Ирида, министра магического труда. В его ведомстве рассматриваются вопросы бытовой магии и колдунов рабочих специальностей. Пишите так, мол, и так: подозреваю экзаменаторов в пристрастном отношении к собственной персоне, требую пересмотреть результаты экзамена или назначить новое тестирование. Академическое руководство мешает иномирной специалистке пройти первую ступень колдовской науки.

— Что вероятнее?

— Назначат новый экзамен. Но экзаменатора выделят всего одного, выберут наиболее нелицеприятного с безукоризненной репутацией. Если повезет, его не успеют перетянуть на свою сторону ваши недоброжелатели.

— Мастер Хазар принципиально не любит иномирных сотрудников? По-моему, он с первого дня ко мне придирается.

— Скорее, сотрудниц, — Леопольд машинально поправил одеяло. — Но ваш прецедент странен. Мастер не фанат преподавания, свой предмет ведет посредственно, особых трений с коллегами не имеет. Я даже удивлен его поведению, словно старичок на вас запал и мстит за простатит, мешающий к вам подкатить.

— Граф!

— Не дай магия дожить до такого маразма. Если я когда-нибудь начну чморить девчонку за то, что не могу позвать её на свидание… Ой!

— Зеркальцем поделиться? Удивляюсь вам, молодежи. Аристократы, маги, а жаргонизмы так и лезут на язык, как у одиннадцатиклассников. Часто ваши маги на Землю летают?

— Не только на Землю. Разумные миры более или менее одинаково продвинуты, культурных различий минимум, принципы антропогенеза и онтогенеза до ужаса похожи. Так вот, мастер Хазар ведет себя странно, уж попомните мои слова.

Как и Грант, явивший подленькие стороны характера. Всё ещё до ужаса странно, что главный шеф-повар сорвался на меня цепным псом, отчего-то не глядя в глаза. Большие мужчины — добродушные создания, как всегда полагала моя мать, и до сих пор сомневаться не приходилось. Взять хотя бы Августа, до чего великодушный кавалер. Почему же мсье Октé повел себя гадко?

— Мадам, а что вы думаете… — кадет застрял на пороге, — о нашем декане?

— Мастере Майере? Полагаю, он хороший преподаватель.

— Нет, я о другом, — Лео смешно наморщил лоб, бросаясь нежными взглядами куда-то поближе к постели. — Как о мужчине.

— Брысь отсюда, Ромео!

Пацана сдуло ветром, а я подсела ближе к студентке, по-матерински положив ладонь на её макушку. Два месяца — ничтожно мало для настоящей привязанности, но сполна хватит для небольшого должностного преступления.

Глава 33

Наравне с прочими изуверскими пытками, вроде щекотки и ранних подъемов, я бы выделила испытание овсянкой. Удушливое, жаркое, болезненное чувство собственного ничтожества догоняет в самый критичный момент — когда на столе появляется она. Тебе, взрослому человеку, пережившему декрет и перестройку, под нос суют крупинчатый белый остров, ссохшийся намертво. И садистски наблюдают за беспомощностью, с которой ты ковыряешься в английской