«Серебряное». Прятки в темноте - Александра Шервинская

нет, – честно ответил Самойлов и тут же уточнил, – но поговорим непременно. Вы же понимаете: для нас ставка – наша жизнь. Выше просто некуда. Так что можно считать, что открыт своеобразный аукцион. Лот – наша помощь в получении знака. Кто предложит наиболее реалистичный вариант, тот и выиграет.

Глава 24

– Смело, – помолчав, оценил Филипп, – нестандартно, рискованно, но рационально. Примите мои искренние поздравления, господа. Но, надеюсь, вы понимаете, что среди тех, кто явился за знаком Повелителя, нет… как бы так поточнее выразиться…

– Сил добра? – подсказала ему Дашка. – Это мы уже, к сожалению, поняли. Поэтому и полагаемся исключительно на себя, стараемся использовать любые возможности.

– Хорошо, что вы это понимаете, – снова одобрительно кивнул Батаев, – правда, всё равно сомневаюсь, что вам это поможет, уж не обессудьте.

– А вы тоже обманете нас?

Не знаю, зачем я это спросила, ведь вряд ли Филипп ответит правду, однако куратор смог меня удивить.

– Разумеется, – усмехнулся он, – если мы увидим, как можем получить знак, обманув вас, мы именно так и сделаем. Потому что для этого мы сюда пришли, для этого ждали столько лет. Мы, как и вы, будем использовать любую возможность для достижения нашей цели. Ваше же благополучие не входит в число наших приоритетов, уж простите за откровенность. И это касается не только нас. Так что забудьте такие слова, как «честность», «верность данному слову», «порядочность», «искренность». Их тут нет и быть не может.

– Странно, – неожиданно сказала Дашка, и все повернулись к ней.

– Что именно? – вежливо уточнил Филипп, с интересом рассматривая девушку, словно в первый раз её видел.

– Вы не скрываете, что при случае пожертвуете нами для достижения цели, – она говорила медленно, рассуждая вслух, – но при этом вы доброжелательны и, я бы даже сказала, галантны. Как такое может быть?

– А ты думала, мы набросимся на вас и покусаем? – фыркнул Гера, а Батаев лишь сдержанно улыбнулся.

– Не совсем так, – чуть смутилась Дашка, – но в целом – да. И у меня ещё вопрос: как директор взял вас на работу, зная, что вы представляете конкурирующую организацию?

– А почему ты решила, что он знает? – Филипп подмигнул нам. – За много лет я отточил умение маскироваться до идеала. Разумеется, он не в курсе, иначе никогда не пустил бы меня на территорию «Серебряного» и не подпустил бы к Трилистнику. Это ведь, несмотря ни на что, наша земля, она нас помнит. Не помогает, нет, слишком много времени прошло, но и не выдаст, если что.

– Но Геру распределили в нашу группу, – не отставала от куратора Дашка, – значит, директор в курсе, что он не тот, кем представляется.

– Видите ли, – Филипп, как ни странно, не разозлился, что мы лезем не в своё дело, – Гера прибыл сюда, как и вы все, с пометкой на документах, свидетельствующей о том, что он – не обычный ученик. И его зачислили в вашу группу.

– А не проще было не брать вообще? – удивился Женька, и я была с ним согласна.

– Нет, не проще, – терпеливо разъяснил Филипп, – Гера пока молод, во всяком случае, по нашим нормам, он не представляет опасности для Ивана Дмитриевича. К тому же у вас, людей, есть очень мудрое выражение: «Держи друзей близко к себе, а врагов ещё ближе».

– Это цитата из «Искусства войны», трактата Сунь Цзы, древнекитайского стратега и мыслителя, – неожиданно продемонстрировал эрудицию Женька, – и там есть ещё более мудрое выражение. «Одержать сто побед в ста битвах – это не вершина воинского искусства. Повергнуть врага без сражения – вот вершина».

– Респект, Самойлов, – с неприкрытым уважением сказал Батаев, как-то по-новому глядя на нашего друга, – и за знания, и за жизненную позицию.

– Жить захочешь – не так раскорячишься, – засмеялся Женька, – это уже, конечно, не Сунь Цзы, но тоже отражает суть происходящего.

– Не отвлекайте меня, – остановила его Дашка, по-прежнему сосредоточенно о чём-то размышляющая, – правильно ли я понимаю, что в нашей группе те, кто так или иначе связан с охотниками за знаком, но никто не знает, кто, так сказать, есть кто?

– Практически так и есть, – кивнул Филипп, – мы можем лишь догадываться, ведь здесь нет неопытных, думаю, это понятно. Так что все маскируются по-взрослому, всерьёз. Я, например, могу увидеть защитный кокон, назовём его так, а вот кто под ним прячется – мне уже неизвестно.

– А нам вот очень важно знать, кто есть кто, – вздохнула я, – потому что мы должны понимать, чего и от кого можем ожидать. Хотя бы приблизительно… Вас точно двое?

– Точно, – невесело усмехнулся Батаев, – и, пока вы не выбрали на вашем забавном аукционе кого-то другого, от нас удара в спину можете не ждать. Но только до этих пор, потом ничего не обещаю, там каждый сам за себя. Но если мы сумеем найти подсказку, как вы можете уцелеть, то это будет уже совершенно иной разговор. И цена этих сведений будет другая.

– Последний вопрос, – Дашка прямо посмотрела на куратора, не обращая внимания на его скептически выгнутую бровь, – этот лаз, рядом с которым мы стоим, его вы сделали?

– Нет, – Филипп пожал плечами, – мы просто знали, что он есть, и иногда пользовались им. Нам, знаешь ли, не всегда хватает котлет с пюрешкой.

– А вторая группа? – очень тихо спросила я, но Батаев услышал.

– Это стратегический резерв, – ничуть не смутившись, ответил он, – чтобы тот, кто уже не в силах себя контролировать, не трогал тех, кого нельзя. Я достаточно откровенен?

– Более чем, – Дашка слегка побледнела, и я её прекрасно понимала. Очень непросто понимать, что люди, которые находятся рядом с тобой, по сути дела предназначены на убой. При этом ты ничегошеньки не можешь сделать для того, чтобы изменить ситуацию. Предупредить? Так никто ведь не поверит…

– А что вы видели с той стороны лаза? – зачем-то спросила я и получила в ответ два удивлённых взгляда.

– Лес там, что же ещё? – Филипп пожал плечами. – Но не исключаю, что другие видят там совершенно иной пейзаж. Там прослойка, у которой достаточно сложная энергетическая структура, в которую может быть вшито всё что угодно.

– А можно узнать, как вы выглядите на самом деле?

Со мной такое бывает: я сначала задаю вопрос, а потом уже думаю, надо ли было это делать. Но, как ни странно, Филипп не стал крутить пальцем у виска, а лишь насмешливо усмехнулся. Он сделал Гере какой-то непонятный знак, и фигура парня ненадолго подёрнулась дымкой, а потом мы увидели… нечто.

Вне всякого сомнения, оно было атропоморфным, не слишком высоким,