Император Пограничья 21 - Евгений И. Астахов

— Господа и дама, благодарю за отклик, — Потёмкин чуть наклонил голову. — Полагаю, все ознакомились с аналитической справкой, разосланной вчера. Позвольте кратко обозначить суть, чтобы мы работали с едиными исходным данными.

Он выдержал паузу. Экраны участников выстроились мозаикой на защищённом канале связи, и каждая пара глаз смотрела с настороженным вниманием.

— Платонов произвёл в Минске, скажем так, принудительную смену собственника, — продолжил Илларион Фаддеевич ровным, размеренным голосом, тщательно подбирая слова. — Набрал и вывез бывших специалистов, документацию и ключевые компоненты оборудования, после чего уступил город белорусским князьям, оставив себе единственное, что имеет подлинную ценность. Знания! При наличии этих активов создание собственного Бастиона становится вопросом времени и ресурсов. Ресурсы у Платонова есть: шесть территорий, доходы от Реликтов, московское покровительство, опыт минской кампании. Этот человек мыслит не кварталами и не годами. Он мыслит десятилетиями. И если мы позволим ему довести дело до конца, баланс сил в Содружестве изменится необратимо.

Посадник первым нарушил паузу. Новгородский делец не тратил время на преамбулы.

— Где именно строится Бастион? — спросил он, сцепив пальцы на столе.

— Мои люди работают над этим, — ответил Потёмкин, и в его голосе не прозвучало ни тени смущения от того, что ответа пока не было.

— Пока что не вижу проблемы, — размеренно протянул бакинский хан.

— Тогда позвольте обрисовать перспективу, которую Тацит назвал бы «началом конца», — смоленский правитель откинулся в кресле, обводя взглядом экраны. — Наш неуёмный молодой князь строит Бастион. Запускает производственные линии. Начинает снабжать свои территории собственной техникой. Затем, пусть через пять лет, пусть через десять, предлагает соседним княжествам альтернативного поставщика с более привлекательными условиями. Через поколение половина Содружества закупается у Платонова, а не у нас. Система квот и специализаций, на которой держится всё то, что мы привыкли считать устоявшимся порядком, перестаёт существовать.

Берлинский герцог высказался жёстче остальных. Альбрехт подался к камере, и свет лампы блеснул на его высоком лбу, открывающем вид на залысины.

— Прецедент недопустим, — отчеканил Габсбург. — Если один князь построит Бастион, посягнув на наши технологии, за ним потянутся другие. Сначала один, затем второй, и через двадцать лет каждое захолустное княжество станет требовать собственных фабрик. Монополия, которую мы выстраивали столетиями, окажется разрушена, — Габсбург поднял палец, привлекая внимание. — Напомню присутствующим историю инфанта Альфонсо Кастильского. Сто двадцать лет назад этот испанский князь решил, что сумеет построить собственный Бастион, опираясь на контрабандную документацию и горстку перебежчиков. Коалиция Бастионов уничтожила производство за четыре месяца и обрушила экономику княжества за полгода. Альфонсо потерял трон, его территория была разделена между соседями, а от незаконченного Бастиона не осталось камня на камне. Двенадцать лет этот человек вкладывал деньги, энергию и жизни в стройку, а потом всё сгорело за одну зиму.

— Благодарю за крайне уместное напоминание, уважаемый Альбрехт, — Потёмкин чуть склонил голову в сторону берлинского экрана. — Кастильский прецедент показал всем, как следует действовать.

— Платонов — игрок совсем другого калибра, — возразил Голицын, и в его голосе прозвучала спокойная уверенность. — Альфонсо был купцом, игравшим в солдатики. Платонов — Архимагистр, контролирующий обширные территории, располагающий многочисленной обученной армией и поддержкой населения. Он за два года прошёл путь от деревенского воеводы до сильнейшего князя региона. Попытка раздавить его по кастильскому образцу рискует обернуться катастрофой для тех, кто попытается.

Потёмкин стиснул подлокотники кресла, сдерживая раздражение, и сменил направление удара.

— Минск обнажил ещё одну деликатную тему, которую мы предпочитали обходить молчанием, — он понизил голос, и экраны участников словно придвинулись ближе. — Позвольте напомнить вам, что Бастион Белой Руси — не единственный мёртвый или спящий объект. Существуют и другие, о которых широкая публика не осведомлена. Мы сознательно держали информацию о них в секрете именно для того, чтобы никто не повторил то, что сделал Платонов. После Минска эту политику следует пересмотреть. Оставшиеся спящие объекты нужно зачистить, пока у кого-нибудь ещё не возникло аналогичных непомерных амбиций.

По экранам пробежала волна коротких переглядываний. Давид Багратуни задумчиво потёр подбородок. Ядвига Ягеллонка чуть приподняла бровь, единственным движением выразив то, что другие скрывали за каменными лицами.

— Ваши опасения разумны, Илларион Фаддеевич, — прогудел хан Джеванширов, поглаживая смуглый подбородок. — Если Платонов освоит производство генераторов на основе Эссенции, нефтепереработка Баку потеряет значительную долю рынка. Пока наша энергетика остаётся единственной альтернативой для тех, кто не имеет собственного Бастиона, спрос гарантирован. Стоит появиться новому поставщику, и экономика перестроится за считанные годы.

Бакинский хан замолчал на секунду, провёл ладонью по столешнице и добавил тише, глядя куда-то мимо камеры:

— Я сам когда-то рассматривал возможность расширения за пределы нашей специализации. Мне дали понять, что этого делать не следует. Весьма доходчиво дали понять.

Короткая пауза, наполненная неловкостью, прошла по экранам. Никто не стал уточнять, в какой форме Баку получил «предупреждение». Система контроля между Бастионами работала не только наружу, но и вовнутрь.

Варшавская княгиня слушала молча, чуть склонив голову набок. Когда Потёмкин обратился к ней взглядом, Ядвига пожала плечами.

— Новый Бастион далёк от моих границ, — произнесла она ровно. — Прямой угрозы я не вижу. Зато вижу, что Платонов разгромил ливонскую армию, ослабив наших общих недругов. Варшава не станет оплакивать Орден Чистого Пламени.

Потёмкин едва заметно сжал челюсть. Ереванский князь Давид кивнул, принимая к сведению сказанное.

Посадник остудил нарастающий пыл одной фразой:

— Платонов контролирует значительный отрезок торгового пути по Волге, — заметил новгородец, и серые глаза его смотрели прямо в камеру. — Эмбарго ударит по новгородской торговле не меньше, чем по Владимиру. А торговля, позволю себе напомнить, есть жизненная сила Содружества. В попытке задушить Платонова, мы можем неосторожно повеситься на той же самой верёвке.

Голицын перехватил инициативу мягким, размеренным голосом.

— Господа, предлагаю трезво оценить ситуацию, — московский князь сложил руки на столе. — Платонов — мой союзник, и я знаю этого человека лучше, чем кто-либо из присутствующих. Угрозы и блокады не сработают. Прохор Игантьевич из тех людей, кого давление не ломает, а закаляет. Вопрос не в том, как помешать, а в том, как извлечь выгоду. Если Платонов строит Бастион, его можно включить в существующую систему на определённых условиях: специализация, квоты, взаимные обязательства. Новый участник рынка, играющий по нашим правилам, лучше, чем неконтролируемый игрок за забором.

Потёмкин покачал головой.

— Платонов не станет играть по чужим правилам, Дмитрий Валерьянович, — возразил он, и голос его стал мягче, вкрадчивее, словно он объяснял очевидное человеку, который упорно не желал его замечать. — Он написал собственные правила, когда собрал армию и повёл её на Минск.

— Безусловно, Илларион Фаддеевич, — Светлояров откинулся в кресле, и тонкая улыбка скользнула по его губам, — но