Император Пограничья 21 - Евгений И. Астахов

Потёмкин прищурился. Намёк был прозрачен: Новосибирский Бастион Светлоярова являлся самым молодым в системе, возникнув на месте обыкновенного княжества.

— Это другое, — парировал смоленский князь. — Вы, Артур Сергеевич, нашли незанятую нишу и не покушались на безопасность всей системы. Вы показали себя человеком предельно договороспособным и рациональным. Платонов же — натура иного склада. Говоря простыми словами — смутьян и дикарь. Он отрицает авторитеты и прописные истины. Ему обозначили границы допустимого — дали понять, что технологии он не получит. И что же сделал этот человек? Собрал армию и повёл её на территорию чужой страны, где разгромил организацию, существовавшую сотни лет, и присвоил себе то, что ему не принадлежит. Варварство. Как говаривал Конфуций, «Изучай прошлое, если хочешь предсказать будущее». Мы наблюдаем возвращение к эпохе, когда грубая сила подменяла собой право. А последствия такого поворота вы все можете предугадать и сами.

— Мы и не покидали эти времена, Илларион Фаддеевич, — хан Джеванширов подал голос, и в его тяжёлом басе звучала ленивая уверенность человека, повидавшего достаточно, чтобы не удивляться ничему. — Сила решала всегда. Платонов не изобрёл ничего нового. Он просто не притворяется.

— Варварство — удел проигравших, — вставил Голицын, и уголок его рта дёрнулся в тени улыбки. — То, что делают победители, принято называть политической волей.

Потёмкин стиснул подлокотники и промолчал, переваривая два укола подряд.

— У меня есть вопрос, — Светлояров наклонился к камере, и улыбка исчезла с его лица. — Практический. Что если Платонов уже строит Бастион? Что если он начал ещё до минской кампании, а мы собрались на месяц позже, чем следовало?

Тишина повисла на несколько секунд. Экраны участников замерли. Потёмкин смотрел в камеру с каменным выражением лица, Посадник медленно потёр подбородок, Альбрехт Габсбург нахмурился.

— Практические предложения, — хан Джеванширов разорвал паузу. — Если у Платонова есть инженеры и документация, ему всё равно нужны комплектующие. Без определённых сплавов, без точных приборов, без генераторных обмоток никакие специалисты не соберут работающий генератор. Перекрыть доступ к комплектующим — значит остановить стройку на этапе фундамента.

— Вот! Наконец-то конструктивный разговор. Всецело поддерживаю вас, Ибрагим Фаридович, — кивнул Потёмкин, и голос его обрёл прежнюю деловитость. — Экономическое давление. Ограничительные меры следует расширить на весь перечень критических компонентов. И ещё одно… Напоминаю, у нас есть отличный инструмент для решения системных и крайне неудобных проблем, имя которому «Арбитры».

Тишина повисла невидимой вуалью. Посадник медленно перевёл взгляд на Потёмкина. Голицын чуть сузил глаза. Даже Ядвига, до этого сидевшая с ледяным безразличием, подалась чуть вперёд.

«Арбитры» являлись общим резервом Бастионов — небольшим, элитным подразделением, финансируемым совместно и предназначенным для ситуаций, которые не вписывались в рамки дипломатии. Задействовать его можно было только коллективным решением. За последние полвека Арбитров применяли дважды, оба раза негласно. Результатом подобных активностей становился новый некролог, воспевающий достоинства некогда могущественного человека.

— Исключено, — Посадник произнёс это жёстко, без обычного купеческого обтекания формулировок. — Арбитры создавались для тихих операций. Для одиночных целей, которые не могут дать сдачи. Платонов — Архимагистр. Применение Арбитров приведёт к открытой войне, а не к тихому решению проблемы. Вы хотите, чтобы Содружество увидело, как Бастионы военной силой уничтожают князя? Мы потеряем больше, чем приобретём.

— Михаил Степанович прав, — поддержал Голицын. — Силовой сценарий закроет одну проблему и откроет десять.

Потёмкин стиснул челюсть, проглотив возражение. По его лицу скользнула тень досады: козырь, на который он рассчитывал, был отбит. Смоленский князь помолчал, пригладил бородку и заговорил иным тоном, деловитым и собранным.

— Хорошо. Оставим Арбитров в резерве. В таком случае предлагаю зафиксировать принятые меры протокольным решением и перейти к голосованию.

Ядвига Ягеллонка выбрала этот момент, чтобы впервые высказаться длинной фразой. Голос её звучал ровно, без интонационных пиков, и от этого каждое слово весило вдвое больше.

— Напомню присутствующим о протоколе, — произнесла варшавская княгиня. — Решения, принятые определённым кворумом, становятся обязательными для всех участников. Включая несогласных. Если Илларион Фаддеевич соберёт кворум, Москва будет вынуждена либо подчиниться, либо нарушить протокол и оказаться за пределами системы.

Она замолчала. Взгляд её скользнул по экрану Голицына и задержался на мгновение. Предупреждение прозвучало вежливо, почти дружелюбно, и от этого его содержание казалось ещё опаснее.

Именно поэтому Голицын пришёл на совещание лично, а не прислал заместителя с расплывчатыми полномочиями. Неформальный, но обязывающий протокол Бастионов превращал голосование в ловушку, из которой не существовало достойного выхода. Допустить голосование означало подставить либо Платонова, либо себя. Голицын присутствовал, чтобы не дать Потёмкину набрать кворум.

— Протокол я знаю не хуже вас, Ядвига Казимировна, — московский князь ответил с безупречным спокойствием. — И полагаю, что собравшиеся достаточно разумны, чтобы обойтись без голосования.

Повисла пауза. Потёмкин переводил взгляд с одного собеседника на другого, подсчитывая голоса. Голицын — против. Посадник только что зарубил силовой сценарий, выбрав торговлю. Ядвига заняла выжидательную позицию и явно не собиралась из неё выходить. Давид Багратуни молчал весь вечер, не поддержав ни одну сторону. Джеванширов беспокоился об экономике, но от прямых обязательств уклонялся. Светлояров вообще явился незваным — его присутствие скорее размывало кворум, чем укрепляло. Арифметика складывалась не в пользу Потёмкина.

— Подведём итоги, предлагаю действовать следующим образом, — практически выплюнул Потёмкин тоном человека, который проиграл тактическое сражение, но сохранил стратегическую позицию. — Расширение экономической блокады: полный запрет на поставку высокотехнологичных компонентов и прецизионного оборудования на территории Платонова. Усиление разведывательной активности: каждый из присутствующих наращивает агентурную сеть для определения местоположения строительства. Подготовка совместного ультиматума: в случае обнаружения Бастиона мы предъявим его Платонову от имени всех участников совещания.

Возражений не последовало. Голицын откинулся в кресле и скрестил руки на груди, давая понять, что не поддерживает решение и не собирается этого скрывать, однако голосование не состоялось, а рекомендация — не приказ.

Экраны гасли один за другим. Потёмкин отключился последним, задержавшись на секунду, словно хотел убедиться, что никто не остался в канале для приватного разговора за его спиной.

* * *

Утренний туман ещё не рассеялся, когда Дитрих встал у ворот монастыря, наблюдая за формированием колонны. Двадцать рыцарей в облегчённых доспехах выстроились справа, десять Стрельцов с автоматами и подсумками заняли левую сторону двора. Между двумя группами пролегало расстояние шагов в пять, и даже в этих пяти шагах чувствовалась дистанция, измеряемая не метрами, а столетиями недоверия между магом и солдатом.

Комтур Гольшанский, рослый поляк с обветренным лицом, проверял снаряжение авангарда. Стрелецкий сержант Долматов стоял чуть поодаль, наблюдая за своими людьми. Коренастый, с аккуратно подстриженными усами и цепким взглядом человека, привыкшего оценивать каждый