Сестра моя - Иви Тару

Рада подбежала к Яру, который кривился от боли, но улыбался разбитым ртом.

‒ Ты чего вернулась? ‒ Он потряс ее за плечи. ‒ Совсем жизнь не мила?

‒ Яр! Ты как? Это кто был-то? ‒ наперебой спрашивали парни. ‒ Чего раньше не позвал?

‒ Не догадался, да и не звал.

‒ А кто ж совой ухал? Три раза ‒ значит, все ко мне?

‒ То я ухала, ‒ призналась Рада и огладила косу, перекинутую через плечо. Кожа на затылке болела, много вечером придется волосьев вычесать, выдранных лиходеем. ‒ Ты ж в крови! Перевязать надо. ‒ Она смотрела на темное пятно на боку Яра.

Он отмахнулся, но она все равно заставила его задрать рубаху, осмотрела рану, убедилась, что она не глубока и уже не кровит.

‒ Промыть бы, да трав целебных приложить.

‒ Потом, ‒ отмахнулся Яр. ‒ Само заживет.

Он прошелся по поляне, осматривая землю.

‒ Вот же лешачьи дети! ‒ с досадой воскликнул он. ‒ Меч-то унесли мой.

‒ Ой, ‒ охнула Рада. ‒ Жалко. Может, другой у Липеня найдется?

‒ Да уже некогда и платить нечем. Те два заберу, что раньше заказал, и пойдем мы. Немного ждать осталось.

‒ Неужто все дни так и будете в лесу вместе с этими жить? А ну как нападут на вас ночью?

‒ Побережемся. Нас не так просто взять.

Рада кивнула на слегу в руках Вельши.

‒ Где так палками научились биться?

Яр посмотрел на нее, усмехнулся.

‒ Когда другого оружия нет и палка сгодится, а мы давно по миру скитаемся, так что руку набили. Идем, провожу, чтоб эти снова на пути не попались.

Рада хотела сделать шаг, но отшатнулась, увидев на траве кровавый след. Побледнела, прижала руки ко рту.

‒ Ой, ‒ протянула она, ‒ я ж человека убила... Ой...

Осознание забранной чужой жизни пронзило ее молнией-перуницей. Когда ножом била не думала, лишь хотела попасть в великую кровавую жилу, что от сердца кровь по всему телу разносит. Знала ли, что тот удар смертельным будет? Знала. Конечно, знала. Она не заметила, как Яр поднял ее на руки и понес, она лишь обняла его за плечи, уткнулась носом в шею и замерла.

‒ Не горюй, ‒ сказал Яр в утешение. ‒ Он бы по тебе так не убивался.

‒ Это тебе, может, привычно, а я пока не могу, ‒ буркнула она.

‒ А еще в поход с нами собиралась, ‒ хмыкнул Яр. ‒ Там таких татей за каждым кустом по десятку может встретиться.

‒ Да как же вы справитесь? Вас же мало.

‒ Как-нибудь.

Он донес ее до камня на границе леса, поставил на ноги. Провел рукой по щеке, убрал пряди со лба. Где-то позади, не так далеко, но и не близко, переговаривались его сотоварищи, которые так и шли за ними все время, охраняя своего старшего.

‒ Кто же ты такой? ‒ Рада всмотрелась в его лицо, вбирая каждую черточку, каждую выбившуюся прядь из-под плетеного трехцветного наголовника. ‒ Так и не скажешь? Ты ведь невестой меня назвал или передумал уже? Недостойна, что ль? ‒ Яр посмотрел с изумлением. Она повела плечом: ‒ Видела, как ты бьешься. Так простые кмети не могут. Венрад, отец мой, у нурманов жил, мечевой бой знает, и то не так ловок.

‒ Любушка моя, ‒ Яр взял ее за руку, ‒ все скажу, не будет меж нами тайн, если жив останусь.

‒ Может, не надо тебе никуда идти? Князю в дружину хорошие бойцы всегда нужны. Хочешь, Боягорда попрошу, он слово за тебя молвит? Не хочешь к князю, можно к купцам в охрану пойти. Обозов все больше отправляют во все концы, люди оружные всем нужны.

Она еще что-то говорила, убеждала, но уже знала ‒ не согласится. Не его это судьба. Рада умолкла, посмотрела еще раз на него и пошла по тропе к луговине. Целовать его на прощание не стала, он тоже не попытался. И так много боли за сегодня случилось.

***

Через день Кологрив загудел плохими известиями. Приплыл на лодке мужик из Затоничей, побежал к двору посадского, к вечеру весь город полнился слухами. Выше по течению напали лихие люди на купецкую лодью, что к берегу пристала на ночлег. Купец и люди его спали, охрану не выставили, привыкли, что тихо было на реке последнее время, да и Кологрив вот он ‒ в одном дне пути. Перебили всех, товары унесли, лодье днище пробили, видать, хотели, чтоб затонула и спрятала на дне речном следы лиходейства. Да не вышло, все ж одного убитого к берегу течение принесло, как раз возле Затоничей. Пошли деревенские мужики искать, нашли место, где случилось злодейство. Рада узнала об этом лишь к вечеру, когда Венрад пришел домой. Сердце у нее нехорошо заныло, слезы на глаза навернулись не от страха, а от предчувствие непоправимого.

‒ Не бойся, дочка, ‒ Венрад погладил ее по голове, ‒ князь уже на поиски отправился с малой дружиной. Найдут, никуда эти тати не денутся.

Три дня спустя княжья дружина вернулась, с удачей. Нашли гридни лиходеев и украденный товар. Людей побитых этим не вернешь, но семьи хоть какой прибыток получат.

Рада выскочила на улицу, по ней уже спешил народ к вечевой площади.

‒ Поймали! ‒ переговаривались мужики и бабы на ходу. ‒ Ой, морды у всех звериные... Ничего, будет им за все ответ.

Вечевой колокол гудел, от этих звуков Рада чуть с ног не валилась, но продолжала бежать вместе со всеми.

Вечевая площадь весь Кологрив вместить не могла, кто первый успел, тот и встал. Рада припустила быстрее. Втиснулась в толпу, юрким ужиком пролезла, не в первый ряд, но туда, где хоть что-то могла видеть в просвет между спинами.

На земле рядком лежали тела троих убитых налетчиков. Еще один стоял, весь обкрученный веревками, по хвосту и лохматой бороде Рада узнала Хвата. Головы он не опускал, смотрел на всех смело, даже дерзко. Княжий воевода Сечень, крепкий мужчина, с широким лицом, на котором сидел ноздреватый нос, показывал кологривскому посаднику Перенегу оружие, взятое у лиходеев: топоры и два меча.

‒ Вот, нурманский клинок, ‒ пояснил он, вертя в руках скрамасакс. И вот еще. ‒ Теперь он держал в руках меч.

‒ Ограбили