Лучший мистический детектив - Гапарон Гарсаров

class="p1">Выйдя на пляж, он направился к дальней оконечности острова, к дольмену, с одной стороны укрытому скалистым мысом, вдающимся в океан, а с другой — густой сосновой рощей. Присев на песок среди вертикально стоящих камней, он закрыл глаза, с наслаждением вдыхая соленый воздух. Окончательно придя в себя, он возвратился в свой кабинет. Открыв привезенный с собой ящик, на самом его дне он отыскал старую записную книжку, в которой оставил свою последнюю запись еще тогда у озера, достал большой альбом с чистыми листами и стал аккуратно переписывать свои заметки о последнем путешествии.

Он не мог ответить на собственный вопрос, зачем он это делает. Может быть, действительно, для Алана, боясь, что отпущенного ему времени осталось очень мало, чтобы рассказать малышу о его приключениях, а может быть для того, кто проникнет в тайну позже, если ему не удастся задуманное, если древнее Зло, разбуженное столетия назад, окажется сильнее.

Он не услышал, как открылась дверь кабинета, и вошла Лаура. Обернувшись, Джеймс, который не видел ее практически со дня своего приезда, поразился, как она изменилась с того момента. Лицо ее было уставшим, под глазами пролегли черные круги, он нее веяло злобой и ненавистью, а еще страхом.

— Ну зачем ты вернулся?! Ты просто решил разрушить мою жизнь окончательно! Я ведь уже смирилась, я надеялась начать все по новой, но ты все испортил! А теперь стало еще хуже, я даже не могу выйти из дома, я не могу встречаться с людьми, потому что мне невыносимо думать о том, как они шепчутся за моей спиной, жалея и в то же время злорадствуя. Я не могу больше находиться здесь! Не могу!! — едва сдерживая слезы, срывающимся голосом заговорила она.

На лице Джеймса отразилась душевная мука, но он промолчал. Так и не дождавшись ответа, Лаура вышла, громко хлопнув дверью. Внезапный порыв ветра звякнул неплотно закрытой ставней, и посмотрев на окно, Джеймс увидел за стеклом неясный белый силуэт, напоминающий птицу, который мгновенье спустя, истаял туманом. Уже почти на рассвете Джеймс закрыл альбом и ушел в свою спальню, где забылся беспокойным сном.

Утром, по заведенной им традиции, взяв с собой завтрак, он пошел во флигель.

— Доброе утро, Тахи! Я так скучал по тебе! — поцеловал он любимую и взял на руки Томаса. — Он растет с каждым часом! Я подарю ему на день рождения маленькую лошадку, чтобы он, как настоящий индеец, с детства рос со своим конем, — и Джеймс подбросил заливающегося радостным смехом ребенка к самому потолку, потом бережно подхватив его, посадил в кроватку.

— Тахи… Я надеялся, что все закончилось, но духи нашли меня… Я пытался сначала сопротивляться, но они сильнее, — уже серьезным голосом тихо сказал Джеймс.

— Ты же знаешь, что нельзя отказаться от их дара. А значит, ты должен ответить на их зов, провести камлание, иначе шаманский недуг вернется. Ты им нужен, а они нужны тебе, ведь вы не враги друг другу. Значит грядет что-то ужасное, если они пошли за тобой, покинув веками охраняемое ими место. Мне страшно, Джеймс, — прижавшись к его груди, прошептала Тахи.

— Не бойся, Тахи. Я всегда буду рядом с тобой. Ты права, «что должно быть исполнено — то будет исполнено».

С этого дня Джеймс практически каждый вечер уходил к дольмену, где сидя на песке, медитировал или просто смотрел в ночное звездное небо. В эти недолгие минуты отступали все его тревоги, сознание очищалось и будущее виделось не таким мрачным. Симптомы шаманской болезни не возвращались к нему, да и духи больше не тревожили, убедившись, что решение им принято. Оставалось ждать совсем недолго…

ГЛАВА 3

— Я все сделал, как Вы сказали. Уже неделю я со своими парнями работаем как проклятые в этих каменоломнях. Выбираем скальный грунт под особняком. Нам нужно вырубить помещение под винным погребом, с тремя выходами — один в винный погреб, второй наверх в особняк, а третий — наружу к океану, от которого прорубить ступеньки к воде. Похоже на тайный ход. Как думаете, не пришьют нас всех после работ, чтобы никто о нем не узнал? — и сидящий за грязным столом бара «Пивной Гарпун» мужик в рабочей спецовке хрипло захохотал.

— Заткнись, и давай по делу — меня интересует Джеймс.

— Днем я хозяина вижу редко, хотя он постоянно проверяет, как идут работы. Спешит очень, почему-то. Зато каждый вечер, как стемнеет он уходит на дальнюю оконечность острова и сидит там на песке у воды. Иногда может часами не двигаться, ничего вокруг не замечает. Я сначала побаивался близко к нему подбираться, а теперь вплотную подползаю, да только бес толку. Сидит он, как мумия, и даже не шевелится. А еще говорят, с головой что-то у него не так. Сначала он иногда днями в своем кабинете запирался и никому не отвечал, потом у него приступ был, думали, помрет, но выжил. Сейчас вроде получше, но он стал какой-то не от мира сего, замкнутый, молчаливый.

— Ладно, толку с тебя немного, но идейку ты мне подбросил. Говоришь, каждый вечер он на пляж уходит и сидит там совершенно один?

— Ну да, говорю же, что с головой он не дружит.

— Вот и сделай так, чтобы он и с телом перестал дружить, только аккуратно. Труп на лодке подальше вывезешь и в воду сбросишь. Вот деньги, здесь половина, остальное потом получишь. Да не болтай!

— Сделаю все, как надо, не впервой, — и мужик виртуозным движением смахнув кожаный мешочек в карман, вышел из бара и растаял в темноте.

Ральф Уэсли оказался действительно толковым инженером, не последнюю роль конечно, играло обещание солидной премии, и работы по переустройству подземных помещений шли очень быстро. Но чем ближе было их окончание, тем все более Джеймс ощущал всей своей кожей нарастающее напряжение в воздухе. Как будто кто-то невидимый наблюдал за всем происходящим. И имя ему было Тьма.

Однажды уже поздно вечером Джеймс зашел во флигель к Тахи. Индианка еще не спала, но на ней уже была надета тонкая батистовая, почти прозрачная ночная рубашка, а отросшие волосы тяжелыми волнами укрывали ее плечи. Увидев ее, Джеймс сначала замер в восхищении, а потом кончиками пальцев легко коснулся ее щеки. Глядя в огромные темные глаза Тахи, он увидел, как зажигаются в них звезды. Горячая волна захлестнула их, когда Джеймс легко поднял ее на руки и отнес в кровать. Эта ночь принадлежала только им, неистовая и жаркая, полная любви и нежности, напоенная