Лучший мистический детектив - Гапарон Гарсаров

— Добрый день, Лаура. Извини, я не слышал, — медленно возвращаясь к реальности ответил Джеймс. Ты что-то хотела?

— Странные подарки ты делаешь ребенку. Что это за ужасная вещь, что ты повесил ему на шею?? Я не могу уговорить его снять ее.

— Лаура, пожалуйста, поверь мне еще один раз. Эта, как ты говоришь, «ужасная вещь» — охранный талисман. Я очень тебя прошу, проследи, чтобы Алан никогда ее не снимал. Это очень важно.

— Что за суеверия?? Я смирилась с тем, что ты давно потерял веру в Бога, но я не позволю, чтобы сын пошел по твоим стопам. Настоящий христианин никогда даже не притронется к языческим символам! Немедленно забери у него этот дьявольский амулет!

— Нет. Не смей даже прикасаться к нему, — тихо, но отчетливо произнес Джеймс, и Лаура увидела, как стальные искры вспыхнули в его глазах. На секунду вдруг непередаваемый ужас охватил ее. Она почувствовала, как стальной обруч сдавил ее голову, в глазах потемнело, а к горлу подкатила тошнота. Смертельно побледнев, она пошатнулась и схватилась за спинку кресла, на котором сидел Джеймс.

— Прости, я не хотел, — почти прошептал он, но Лаура, уже придя в себя, поспешно покинула комнату. С помрачневшим лицом Джеймс продолжил свою запись: «… все на земле имеет свою цель, каждая болезнь — лекарство, которое лечит ее, а каждый человек — предназначение. Это индейская теория существования, которая применима ко всему живому и неживому. Необходимо только найти свою цель, а потом уверенно идти к ней. Только как распознать свое предназначение?

Я много раз задавал этот вопрос Ишкоти Наакво, но лишь однажды он мне ответил: «Скоро настанет время, когда мой будущий внук будет скучать по крику гагары, плеску лосося, шепоту еловых игл, или крику орла. Но он не подружится ни с одним из этих созданий. И когда его сердце будет болеть от тоски, он будет проклинать меня. Все ли я сделал для того, чтобы воздух оставался чистым и свежим? Достаточно ли я заботился о воде и земле? Позволил ли я орлу парить на свободе? Все ли я сделал для того, чтобы заслужить любовь моего внука? Наверное, нет… А может быть, это и было мое предназначение? Никто тебе не ответит на этот вопрос, только твое сердце способно дать подсказку».

В сгустившихся сумерках Джеймс снова вел беседу со старым шаманом, по-новому переживая и понимая его древнюю, но такую человечную мудрость. И только когда стало слишком трудно разбирать свои же письмена, он нехотя зажег газовый светильник. Ровный голубоватый огонь разрушил иллюзию. Огненного Медведя больше не было рядом, и никогда уже не прозвучит его певуче завораживающий голос, и не у кого больше будет спросить совета. Отныне, Белый Орел — единственный Великий Вакан исчезнувшего с лица земли трайба. И он готов исполнить свое предназначение.

Нехотя закрыв альбом со своими записями, Джеймс откинул крышку оббитого железом ящика и стал отбирать вещи, необходимые для камлания — барабан, сухие травы, перья орла, кремень, трубку и табак, складывая их в кожаную сумку. Потом он надел кожаные штаны, сшитые ему Тахи из выделанной кожи бизона и вышитую бисером рубаху. Тихо выскользнув из дома, Джеймс направился к дольмену.

Пройдя через сосновую рощу, он оказался на залитом светом полной луны берегу. Там, сев на влажный песок, он долго молча вглядывался в звезды, очищая свой разум от всякой логики, отвергая все, что считается невозможным в физической реальности. Он лишь слушал и наблюдал, входя в состояние полной отрешенности, уже не обращая внимания на назойливый шум прибоя и слабый шорох травы, приминаемой чьей-то неосторожной ногой.

Поднявшись с земли, Джеймс снял с себя рубаху, и оставшись в одних штанах, стал собирать хворост для костра. Потом, выровняв на песке округлую площадку, положил в центр нее камень с неглубокой выемкой посередине и стал аккуратно обкладывать его сушняком по ходу солнца. Высеченные кремнем искры упали на сухую траву и мгновенно взвились ввысь алыми языкам пламени.

Сев на пятки, Джеймс раскурил трубку и глубоко затянулся ароматным дымом. Щепотки полыни и можжевельника, брошенные на центральный раскалившийся камень, закурились, ожили и вспыхнули огнем, рассыпая багровые искры, листья дурмана наполнили его рот горькой слюной.

Глухо ударил барабан. Раз… два…, медленно, монотонно, постепенно сливаясь с ритмом сердцебиения Вселенной, проникая прямо в мозг, раздваивая сознание, унося часть его в другую реальность, изменяя образы и сам мир. Джеймс впервые ощутил столь полное единение с ветром и небом, песком и водой, всеми животными и природой, со всеми людьми, с самим Богом. Казалось, ему подвластно невозможное — создание миров, рождение гор, свободный полет. Перед его взором проносились места необыкновенной красоты и божественной гармонии, каких не бывает в обычной жизни.

Видения стали реальнее, чем явь, не вмещаясь более ни в какие понятия и категории, ошеломляя вторжением незнакомых измерений бытия, которые невозможно передать словами. Он различал миллионы разных по размеру и сверканию брызг волн прибоя, переливающихся в лунном свете, слышал дыхание Земли. Он стал травой и деревом, рекой и облаком, Луной и Вселенной. Время остановилось, будущее и прошлое сошлись вместе.

И вдруг все затихло, даже огонь, в последний раз лизнув догоревший хворост, растаял в сгустившемся воздухе. В слабом мерцании угольев угадывалась темная неподвижная фигура Вакана, лицом обращенная на восток, бережно держащая перед грудью замолкший барабан. Огромная туча скрыла последний отблеск луны, и тьма стала почти непроглядной. В воцарившейся мертвой тишине вдруг высоко в небе раздался одинокий крик орла. В ответ на него снова зазвучал барабан, вначале легко, мягко, почти неуловимо, потом усиливаясь, рвя ритм, заглушая неясное бормотание, часто, сильно, сливаясь в один непрерывный возрастающий гул.

Покачиваясь, Белый Орел встал на ноги, встряхнул правой ногой, потом левой. Волна прошла по бедрам, достигла плеч и ушла ввысь. Кошачьими движениями он двинулся вперед по кругу, сначала медленно, потом все быстрее, продолжая встряхивать головой и подстраиваясь под ритм барабана, опираясь на ступни ног, поддерживая прочный контакт с землей, от которой энергия свободно потекла через него, включая в круговорот Вселенной.

Наконец, достигнув апогея, грохот оборвался, и с последними ударами шаман резко опустился на колени. Все, казалось, умолкло, и опять, та же неуловимая дробь барабана и возобновившееся бормотание, превращающееся в песню. Песню Силы.

«У меня есть крылья, как у птицы.

Белые, как снег, блестящие, как серебро.