Фронтир - Яков Литвинов

– Я по здоровью не пройду.

– Ну понятно, онлайн воевать будешь.

– А почему бы и нет. Оператором беспилотника.

– Да я не про это…

– А следом и наших кровопийц бы хлопнуть.

– Помолчал бы…

На этом разговор прекратился. Воинственный пассажир не стал ничего отвечать, потому что понимал, что даже у стен есть уши, не говоря уж о переполненном вагоне метро. Хотя, может быть, окружающие молча согласились с ним. Население было обеспокоено возможностью войны с Антантой, отношения с которой обострились после происшествия в Соборе и найденном там, якобы на транзите, вооружении. Средства массовой информации только раззадоривали боевой дух народа, который не смирился с поражением в последней войне с восточной империей.

Проехав несколько станций в относительной тишине, Винсент вдруг услышал хлопок, за которым ничего не последовало. Впрочем, через несколько мгновений он заметил движение в вагоне.

– Ну ты что творишь, а? – раздался злой женский голос.

Движение приближалось к Винсенту, и вскоре он увидел его причину. Из толпы людей, быстро и агрессивно распихивая их, появился мужчина. Он был невысокого роста, толстый, в пуховике, ботинках, ватных штанах и с рюкзаком такого вида, словно они пережили Великий Инцидент. Самой приличной вещью на нем казались старые очки в позолоченной оправе, стекла которых были покрыты разводами. Он шел сгорбившись и держал в руке грязный черный пакет. У него были волосы пепельного цвета с плешью и залысиной на лбу странной квадратной формы. Его губы дергались, но вроде бы он ничего не говорил. Мужчина подошел к Винсенту, грубо и сильно оттолкнул его в сторону и со всей силы хлопнул ладонью по стене в углу вагона. После чего пошел дальше – в другой вагон.

С наступлением холодов подобных сумасшедших бездомных в метро становилось очень много. Что, с одной стороны, было для них спасением от холода, с другой – появлялась угроза попасться компетентным органам и быть отправленными на принудительное лечение.

Когда Винсент добрался до Фронтира, был уже поздний час. Все наверняка уже разошлись, но он решил всё же проверить и заглянул в штаб. Там, как он и ожидал, было пусто.

Спать он еще не хотел, так что пошел в кафетерий убить время и перекусить. Кафетерии были на каждом этаже и представляли собой что-то похожее на домашние кухни. В них было несколько столиков, диван, небольшая кухня со стойкой и торговые автоматы. Из окон во всю стену открывался роскошный вид на центр.

Зайдя в кафетерий, он удивился тому, что увидел. Все его теперешние коллеги были там и занимались приготовлениями к празднику. Полковник Демин и Кендзо ставили искусственную елку, Ахимас вешал гирлянды на стекла, Анна доставала из картонных коробок игрушки, гирлянды и прочие украшения и пила чай, из колонок лилась приятная мелодия песни на непонятном языке.

– Винсент, добрый вечер, – сказал Демин, заметив его.

– Добрый вечер. Я привез записную книжку.

– Отлично, давай ее.

Винсент передал записную книжку Демину и замер.

– Присоединяйся, если хочешь, – сказал полковник, забирая со стола Анны пластмассовые ветки для елки.

– Да, конечно, – он не особо хотел помогать, но почему-то согласился. Наверное, из вежливости, хотя обычно подобного за ним не наблюдалось. – Чем помочь?

– Помоги Анне.

Винсент подошел к столу, где она разбирала коробки, и встал напротив. Анна молча подвинула к нему вторую коробку, даже не поднимая взгляда.

Он открыл коробку и стал доставать игрушки. Некоторые их них были новыми, а некоторые очень старыми.

– Осторожнее со стеклянными, – сказала она.

Время от времени к столу подходил Ахимас, чтобы взять украшения. Он мычал себе под нос мелодии песен, что играли, как обычно, с довольным выражением лица.

Винсент поднял взгляд на Анну и спросил:

– Послушай, почему я тебе так не нравлюсь?

– С чего ты взял? – она не отрывалась от своего занятия.

– Это же очевидно.

– Вовсе нет.

– Зачем так глупо увиливать? Я же вообще тебе ничего плохого не сделал.

– И с чего вдруг ты решил этим обеспокоиться?

– С того, что нам вместе работать, и очень долго. Тем более мне кажется, мы тут все в одинаковом положении, так что…

– Даже не смей говорить, что мы с тобой в одинаковом положении! – крикнула Анна, ударив руками по столу и подняв на него свой гневный взгляд. – Ты ничего не знаешь и не понимаешь.

– Ани, – одернул ее Демин.

Анна замолчала и продолжила разбирать коробки.

– Прости, – сказал Винсент. – Я просто пытаюсь разобраться. Наверное, ты права.

Она ничего не ответила.

Когда с украшением было покончено, полковник спросил:

– Что ты будешь делать на Новый год?

– Уверен, что-то очень депрессивное, – сказал Ахимас, наливая себе чашку чая.

– У меня есть планы, – ответил Винсент.

– Если они не сложатся, приходи сюда.

– Вы все будете праздновать тут?

– Нам больше некуда идти, – сказал Ахимас.

– А у меня других планов нет, – продолжил мысль полковник.

– Госпожа тоже?

– Нет. Госпожа Серебрякова и госпожа Туманова всей семьей уехали на праздники в свое поместье в горах.

– Понятно. Я подумаю, – ответил Винсент и откланялся.

* * *

Утреннее солнце с трудом пробивалось сквозь неохотно расступающиеся тяжелые серые облака. На облысевших черных деревьях сидели воробьи и вороны, последние изредка каркали, их крик звонко разносился на всю округу.

Винсент шел, пробираясь сквозь сугробы по небольшой тропинке между могилами. Сейчас снег не шел, но за ночь он еще сильнее, чем раньше, завалил весь Город, чем особенно усложнил жизнь городским службам.

Здесь же, на кладбище, никто и не думал расчищать снег в последний день уходящего года.

Впрочем, Винсент уже привык к этому, так как повторял свой ритуал каждый год. Свою семью он навещал лишь раз в году – когда, как не в Новый год, человек обязан уделять время своим родным? Чувство стыда не позволяло ему появляться здесь так часто, как он хотел бы.

Кроме того, как ни странно, кладбище всегда успокаивало его своей тишиной. Оно было островком умиротворения в море безумия Города.

По дороге он оглядывал здешние надгробия. Некоторые из них были совершенно новые, а некоторые настолько старые, что на них не осталось ни фотографии, ни единой надписи. Из некоторых могил сквозь снег прорывалась уснувшая на зиму растительность.

Наконец он добрался до своей семьи. Четыре надгробия стояли в ряд: Герхард ван Хайме, Дитрих ван Хайме, Агнесс ван Хайме и Эстер ван Хайме.

Первой в этом ряду была могила его деда. Сам он его в живых не застал, но застала Эстер, к тому же отец про него рассказывал. Именно деду они были обязаны своим дворянством.

Во время