Фронтир - Яков Литвинов

последней войны Великого Инцидента Герхард ван Хайме, который командовал войсками Антанты, переметнулся на сторону Роксоланы, мотивируя это тем, что он не будет сражаться против страны своих предков.

Вот так забавно сложились обстоятельства, что род ван Хайме оказался чужестранным и для Антанты, куда когда-то переехали их предки, и для Роксоланы, в которой их относили к сословию инородцев. И хотя военных под началом деда было не то чтобы много, этого поступка хватило, чтобы заслужить дворянство и получить достойное место.

Даже на фотографии на надгробии он был в военной форме, украшенной орденами и церемониальной золотой повязкой. Это был мужчина с круглым лицом, жесткими волосами, прямыми и резкими, словно высеченными из камня, чертами лица. Его взгляд отдавал сталью и огнем. Винсенту с детства было тяжело смотреть в его глаза.

Следом за ним шел отец. На фотографии он был такой, каким Винсент его и запомнил, точь-в-точь. Длинные волосы, доброе улыбающееся лицо, любимый костюм. Винсент поймал себя на мысли, что он чем-то схож с Ахимасом.

После отца шла мать. Настоящая красавица. Золотые волосы, большие голубые глаза – они достались Винсенту именно от нее. Она была строже отца, но Винсент всегда чувствовал ласку, исходящую от нее, даже когда она его ругала.

Последней в ряду была старшая сестра – Эстер. Она всегда любила заботиться о нем, всегда помогала и вставала на его сторону в любой ситуации.

Он не мог смотреть на ее фотографию. Винсенту больно думать о том, кем бы она могла стать, если бы осталась в живых, ведь у нее было столько возможностей.

Парень был уверен, что она бы смогла добиться в этой жизни гораздо больших высот, чем он сам. Это она должна была жить, а он – умереть. Но судьба сложилась иначе. Она лежит в холодной земле, а он обречен ходить по земле.

Руками он немного разгреб снег на каждой из могил и положил на землю по две розы, после чего молча встал перед надгробиями. Иногда он задумывался о том, чтобы построить фамильный склеп, чтобы их тела не лежали вот так, но каждый раз приходил к мысли, что будет лучше, если их останки просто обретут покой и растворятся в круговороте жизни. Тем более зачем нужен фамильный склеп, если после него самого там больше некого будет хоронить. Следом за могилой Эстер как раз есть пустырь для еще одного места. Этого будет достаточно.

Простояв под ледяным ветром целый час, он наконец пошел на выход. Напоследок он заглянул в каморку могильщиков.

– Могилы рода ван Хайме, – сказал он, кидая лист с баркодом на небольшую сумму денег. – Расчистить и облагородить.

– Сделаем, милсдарь, – сказал один из могильщиков. Еще не было полудня, а у них уже был накрыт новогодний стол. Впрочем, осуждения к ним Винсент никакого не испытывал. Как и не сомневался, что его просьбу выполнят. Всё же принадлежность к аристократии давала очевидные преимущества.

Выйдя за пределы кладбища, он направился к своему следующему пункту назначения. Возле кладбища была трамвайная остановка. Он был на ней не один – кроме него, тут сидело несколько тепло укутанных бабушек, которые, видимо, тоже посещали усопших близких. Наверняка они сами уже давно мечтали воссоединиться с ними в лучшем мире.

– Какой хороший мальчик, – сказала одна из них, когда Винсент подошел. – Такой молодой, а всё равно приехал в праздник. Одевался бы только теплее, а то легкие застудишь.

– Ничего страшного. Я холод нормально переношу, – ответил он. Стоит отметить, что одет он всё же был тепло, но у бабушек его одежда доверия не вызывала.

– Родных навещали? Или друзей?

– Родных. Семью.

– Ой, какой молодец. Я тоже приехала к сыну. Ваш ровесник примерно был. Сколько вам лет?

– Двадцать.

– Ужас. Такой молодой, и остался без семьи. Мой чуть постарше вас был. Говорила ему: лучше бегать, чем руками махать. Забили до смерти. Тоже одна осталась. Вот, езжу теперь каждый день к нему, – старушка говорила это без каких-либо эмоций. Похоже, что внутри нее уже давно всё сгорело.

– Ужасно. Сочувствую вашему горю.

Наконец подъехал трамвай. Сегодня этот маршрут пустовал, так что никто, кроме Винсента и старушек, в нем не ехал.

Он сидел возле окна, наблюдая за оживающими по мере отдаления от кладбища улицами. Вместе с улицами более людными становились и трамваи, на которые он пересаживался.

В одном из них за его спиной разговаривали две женщины лет сорока:

– Сейчас же вообще сумасшедший дом творится. Помнишь, двое детей пропали среди бела дня и при свидетелях – мужчина какой-то увел. Кто там был вообще сначала думали, что это отец их, потому что видели его с ними несколько раз. И всё, уже почти год ищут.

– Помню, что-то такое передавали. И это в наше-то время, когда всё везде можно отследить.

– Даже в школу отпускать страшно. Бывает ведь, что буквально на пару минут из поля зрения выйдет ребенок, и всё – пропал. А дальше страшно представить, что будет. Нашли же вон двух мальчиков-подростков мертвых, сильно изуродованных. Говорили, что умерли от потери крови – им по-живому органы вырезали.

– Ой, ужас какой…

– Глаз нет, языка нет, внутренности наружу… Причем один почти полгода так пролежал. Не пропал, а именно пролежал. А скольких еще не нашли, а может, и не найдут. А всего за последние несколько лет уже почти двадцать мальчиков и девочек нашли.

– А полиция думает, что это бандиты? Или культисты?

– Полиция, может, что и думает, только много не говорит. Там и по возрасту разброс от десяти и до двадцати пяти, так что неясно. Мой один друг-полицейский вообще сказал, что у нас маньяк-гастролер появился. Мол, было что-то такое и в других городах. Это не разглашают, но недавно еще случай был… Подбросили уже гниющие останки девочки без рук и ног под дверь ее родителям с запиской «спасибо, мне было с ней хорошо».

– Ой господи, всё, перестань, не могу…

Винсент вышел на остановке в небольшом старом деловом районе. Некоторые компании, которые прежде арендовали тут помещения, либо переехали в более новые и престижные районы, либо разорились, так что часть зданий пустовала, хотя сам район был вполне себе живым и функционирующим. Даже сегодня, в Новый год, некоторые офисы работали.

Он направился к одному из пустующих зданий – самому высокому. Было похоже на то, что этому зданию недолго оставалось пустовать, так как его после многолетнего простоя облагородили. Похоже, что нашелся кто-то весьма крупный, кому было нужно много места, и готовый потратиться на полноценный ремонт.

Оцепление,