Фронтир - Яков Литвинов

По саду гулял приятный ветерок. Луций даже расстегнул камзол, чтобы лучше его почувствовать. В последнее время он так привык к тяжести доспеха, что в повседневной одежде ему казалось, будто на нем и вовсе ничего не надето.

Лукреция закрыла глаза и сделала глубокий вдох, ловя аромат цветов, приносимый ветром:

– Очень люблю это место. Здесь всегда так спокойно.

– Да, пожалуй. Наверное, самое спокойное место во всем королевстве.

– Как тебе город?

– Восхитительно. У меня нет слов, чтобы описать всё это. Не могу представить, сколько у твоего отца денег, что он мог создать такое.

– О, за всё платил не только мой отец.

– А кто еще?

– В модернизацию вкладывали свои средства и наши подданные из Новой линии.

– Вот уж что точно никогда не перестанет меня удивлять. У меня в голове не укладывается, что от этих бунтарей может быть прок. Надо было задавить их много лет назад, когда их движение только дало первые ростки.

– В таком случае ничего этого не было бы. Разве тебя не поражает прогресс? И не хотел бы ты, чтобы по всей стране царило подобное процветание?

– Поражает до глубины души, но… Я думаю, что тогда Новая линия будет обладать такой силой, что они перестанут требовать, а просто возьмут что хотят силой, а мы ничего не сможем им противопоставить. Их руки будут развязаны, и мы сами пустим врага в свой дом.

– Пустим в свой дом? Разве они не члены нашей огромной семьи?

– В семье не без урода, если на то пошло. И даже несмотря на все мною тут увиденное, я опасаюсь того, что однажды вашей гармонии придет конец, и я боюсь, что ты и твой отец пострадаете.

– Мой отец – романтик, Луций, но он не наивен. Вместо того чтобы идти против течения, он управляет им. И течение несет его к его целям.

– Сестра! – вдруг раздался слабый голос сзади.

Они обернулись. К ним шла девочка, очень похожая на Лукрецию. Казалось, словно это она и есть, только моложе лет на семь. Единственным значимым отличием в их внешности было то, что вместо пламенного румянца Лукреции лицо ее сестры имело нездоровый зеленоватый оттенок.

– Здравствуй, Элиза, – сказала Лукреция. – Как твое самочувствие?

– Уже лучше, спасибо. Мадам Лакруа сказала, что мы можем немного погулять. – Мадам Лакруа была личным врачом дома Валлерстайнов и почти все время проводила с Элизой, когда та болела. Даже сейчас эта женщина была рядом с ней и, молча поклонившись господам, тихо стояла в сторонке. – Добрый день, милорд Луций, – девочка сделала реверанс.

– Добрый день.

– Я подошла просто поздороваться. Пойду еще немного погуляю и вернусь во дворец. Увидимся на ужине.

– Тогда до встречи. Я рада, что тебе лучше, – Лукреция поцеловала сестру в лоб, и та медленно пошла в другую сторону.

– А как обстоят дела у твоего отца в области медицины? – спросил Луций, провожая девочку взглядом.

– А ты проницателен! – Лукреция улыбнулась. – Отец активно ведет разработки лекарств и медицинских принадлежностей. И, как всегда, он надеется найти лекарства от всех болезней. Например, сейчас он все свободные средства вкладывает в создание лекарства от чахотки.

Эта новость вызвала у Луция трепет. Когда он сам был в возрасте Элизы, его мать умерла от чахотки. Это событие разбило его, и несколько месяцев он молчал, не выходя из своей комнаты. Его мать делала всё, чтобы Луций получил всё самое лучшее, насколько это было возможно.

Луция относили к дому Ноксов, которые к Пандемонию никакого отношения не имеют. Дело в том, что он был внебрачным сыном короля Пандемония и дворянки из Страны Немертвых. И хотя род Ноксов был боковой ветвью одного из крупнейших родов в своей стране, родословную которого и вовсе можно было связать с правящей династией, вряд ли Луций мог получить там хоть что-то, кроме своей фамилии и какого-нибудь межевого титула. Его мать сделала всё возможное, чтобы ее сын – сын короля – занял подобающее в этой жизни место. Она была восхитительной женщиной – доброй и ласковой, но при этом умной и коварной.

Луций подумал, что наверняка герцог Валлерстайн оценил бы ее во всей красе и они многого бы добились, идя рука об руку. Да и самому Луцию казалось гораздо интереснее оказаться наследником Дита, чем быть великим герцогом, который всю свою жизнь лишь воевал.

– Это потрясающая новость. Я надеюсь, он весьма скоро добьется успеха. Но мне не дает покоя мысль: откуда у твоего отца все эти знания? Неужели в других странах всё так же, как и в Дите?

– Нет. Отец часто говорит, что Дит – единственное подобное место в мире. Он называет его светочем прогресса, свет которого когда-нибудь озарит собой весь мир.

– Озарит собой весь мир… Прекрасная мечта.

– А ты, Луций? Чего хочешь ты?

– Хороший вопрос. Я даже не знаю. Делай что должен – и будь что будет.

– Пассивный подход к делу. Трудно слышать подобное от величайшего полководца современности.

– А что ты мне предлагаешь?

– Ах, Луций-Луций. Скажи мне, тебе нравится тут?

– Конечно.

– И тебе нравится помогать моему отцу править Кругом?

– Это сложно, но да, нравится.

– Тогда, мне кажется, всё предельно очевидно. Не думаешь ли ты, что пришло время сменить доспехи рыцаря на мантию герцога? Ты же сын короля, притом признанный, а значит, можно организовать себе место среди высших феодалов.

Луций нахмурился, и тень сомнения легла на лицо:

– Я… думаю, отцу всё равно это не понравится. Тем более я боюсь, что это разозлит других феодалов.

– Брось, Луций. Феодалов и так рано или поздно что-то да разозлит. Или ты думаешь, что последняя война была самой последней?

– Нет, но всё же. И как ты представляешь себе это? Просто взять и отобрать у целого Дома его Круг?

– Не надо ни у кого ничего отбирать. Скажи мне, кто управляет после того, как ты подавил мятеж герцога Ронове?

– Его младший брат.

– А что ты знаешь о его младшем брате?

– Он стар и… у него нет наследника по мужской линии… Выходит, он последний из Дома Ронове.

– Вот именно. Тебе не кажется, что это подарок Черного Солнца, что всё складывается так, а не иначе?

– Но ведь после его смерти бразды правления Круга перейдут родственному Дому.

– Возможно, но, мне кажется, твоему отцу понравится, что во втором по размеру Круге Пандемония будет править лояльный человек. А тут предоставляется такой удачный шанс.

– Я не знаю…

– Только представь. Ты ведь сможешь воплотить в жизнь всё, что увидел здесь. А