Фронтир - Яков Литвинов

несколько закрытых лавок и огромные настенные часы. Везде стояла стража, наблюдая, чтобы никто не выходил за рамки дозволенного. Так много стражи Луций видел лишь на событиях, где принимал участие сам король.

Но самое интересное было дальше – пол вокзала постепенно переходил в отдельные платформы, между которыми лежали полосы металла, уносящиеся далеко прочь в туннель. Возле одной из платформ стоял металлический монстр, напоминающий гигантскую змею, во главе которой была черная машина с колесами, рычагами и чем-то, что Луций даже описать не мог.

– Ну как вам, милорд? – спросил Валлерстайн, подходя к Луцию.

– Я уже устал удивляться вам, герцог, – он засмеялся.

– Что ж, осмотритесь тут, а затем присоединяйтесь ко мне в купе. Я, честно говоря, не люблю толпу. – Валлерстайн подал проводнику свою бумажку с номером, которая оказалась билетом на поезд. Сегодня дальше здания вокзала простолюдинов не пускали и весь состав охранялся стражей.

Луцию тоже не нравилась толпа, и он решил присоединиться к герцогу, но сначала он пошел искать Лукрецию, чтобы не потеряться.

Он медленно пробирался сквозь толпу завороженных посетителей, которые пожирали глазами всё, что только можно было, и наудачу довольно быстро нашел Лукрецию, которая была со своей сестрой и мистером Лакруа. Они о чем-то увлеченно разговаривали с Максимилианом.

– Дамы, господин Лакруа, приятно познакомиться, мое имя Луций Нокс.

– Наслышан о вас, милорд. – Лакруа низко поклонился. – Для меня честь познакомиться со столь рьяным и преданным воином.

– Благодарю… – Луций запнулся, чуть не назвав его лордом. – Лакруа. Для меня тоже честь познакомиться с вами. Это место поражает.

– Ох, дождитесь поездки! Вся суть в этом, а вокзал – это так, просто место, где самой поездки можно дождаться.

– Жду с нетерпением. Я украду Лукрецию на минуту.

Только сейчас Луция осенило, что Лакруа не дворянин, а один из Новой линии, которую он столь презирал. Надо было быть с ним погрубее.

– Да, что ты хотел? – спросила Лукреция, когда они отошли.

– Я уже пойду в поезд. Просто предупредил. Вы скоро?

– Да, как только он закончит свой эпос.

– Тогда жду вас в купе.

– Мы едем в разных.

– Почему? – Луция это озадачило в свете последних событий с Лукрецией.

– Отец так решил. Думаю, он хочет с тобой о чем-то поговорить.

– Вот как. В любом случае увидимся.

Луций направился назад к вагону. Где-то наверху громко прозвенел звонок и голос оповестил всех, что поезд скоро отправляется. Внутри поезд оказался теснее, чем выглядел снаружи. В коридоре двум встретившимся людям пришлось бы потесниться, чтобы разойтись. Впрочем, в купе он стеснения не почувствовал. На удобных мягких диванах в случае чего можно было с комфортом лечь и поспать.

Валлерстайн сидел возле окна, оперев голову на руку, и смотрел на происходящее снаружи.

– Вот и вы, милорд, – сказал он, когда Луций вошел. – Если вы хотите пить или есть, то, когда мы тронемся, нам всё подадут.

– Прямо дворец на колесах, лорд.

– Ну что вы.

– Позвольте спросить, лорд. Лукреция сказала, что вы настояли, чтобы они ехали отдельно от нас. Этому есть какая-то причина?

Валлерстайн промолчал, после чего сел поудобнее и заговорил:

– Когда вы были детьми, вы очень хорошо ладили друг с другом. С тех пор прошло много времени. Но скажите мне, милорд, вы испытываете чувства к моей дочери?

Луция этот вопрос застал врасплох. Никакому лорду, даже такому, как Валлерстайн, было непозволительно так разговаривать с монаршей особой. Но в вопросе Валлерстайна чувствовался искренний интерес, словно он надеялся, что Луций ответит положительно. Луцию стало интересно, куда этот разговор заведет.

– Да. Я люблю Лукрецию.

Валлерстайн улыбнулся. Снаружи раздался второй звонок.

– Это замечательно, милорд. Замечательно и грустно. Моя дочь тоже любит вас, я более чем уверен. И скажу вам со всей серьезностью, я бы с гораздо бóльшим удовольствием выдал ее замуж за вас, чем за вашего брата. Простите мне мою дерзость.

– Вы ведь прекрасно понимаете, что это невозможно.

– Понимаю. Оттого мне еще тяжелее.

– Скажите, герцог. Почему вы столь расположены ко мне?

– Я люблю своих дочерей всем сердцем. И желаю им только самого лучшего. Кроме того, я понимаю, что такая девушка, как Лукреция, не может ошибиться в своем выборе и влюбиться в недостойного человека.

– Получается, я здесь только из-за нее? Я вас не понимаю.

– Отнюдь, милорд. Это совсем не так. Я уже говорил вам, что мой талант – находить талантливых людей и помогать им. Вы лучший полководец, которого Пандемоний когда-либо знал, но я вижу, что это не ваше. Вы ведь с гораздо большим интересом проводите время здесь, помогая мне в правлении Кругом. И я вижу, что вы растете как личность. Знаете, милорд, я вижу в вас молодого себя, хотя мои способности гораздо хуже ваших. Уверен, что вам с легкостью дастся то, чего я достигал лишь упорным трудом. И мне было больно смотреть, как вы идете по жизни не туда, куда вам следует. Я понадеялся, что я смогу открыть вам другой мир, полный не крови и насилия, а чудес и развития. Я надеялся убедить вас оставить свой меч и показать вам, чего можно достичь мирным путем.

– Не вы ли мне не так давно меч и подарили, лорд? Ваши слова греют мне душу, но боюсь, что ваши старания пропадут зря. У меня нет другого пути, кроме пути меча, ведь я не наследник престола.

– Это так. И, знаете, я уже немолод. Я от многого устал. Я готов отказаться от правления Кругом в вашу пользу, пока мой еще нерожденный наследник не достигнет правомочного возраста. К тому же, вы сын короля, а значит, достойны самого лучшего в этом мире.

Эти слова напомнили Луцию о матери, и он вспомнил разговор с Лукрецией. Ее предложение править и ее слова о разработках отца. Прозвенел третий звонок.

– Скажите, лорд. Откуда вы черпаете все эти фантастические знания? Я спрашивал у Лукреции, но спрошу и у вас. Есть ли другое место в мире, подобное этому?

– Нет. Дит, как и весь мой Круг, – единственный и неповторимый в мире. В этом мире. – Валлерстайн сделал акцент на слове «этом».

– В этом мире?

Лицо Валлерстайна вдруг стало холодным и серьезным:

– Да, милорд. В этом мире. Но ведь этот мир не единственный.

– Я вас не понимаю…

– Я говорил вам, что много путешествовал в молодости. Я бывал во всех соседних странах, я повидал множество вещей, но ни одна из них не могла увлечь меня надолго. Но однажды мне посчастливилось и меня затянуло в разлом.

– Этого не может быть…

– И