Дальнобойщик - Максим Анатольевич Макаренков

В кабинете хозяина клуба сидел высокий широкоплечий человек с лицом, изборожденным глубокими морщинами. Прямой нос, высокий лоб, длинные прямые волосы, черные, словно вороново крыло. Простая потрепанная, но очень опрятная одежда, тяжелые рабочие ботинки – этот человек казался здесь на первый взгляд совершенно неуместным.

Особенно рядом с грузным бритоголовым хозяином клуба в лимонно-желтом шелковом костюме, красной рубашке и бежевых штиблетах.

Но хозяином выглядел как раз человек в рабочих ботинках.

Он внимательно смотрел на мониторы, которые показывали переулок возле служебного входа и выезд на улицу.

Смотрел молча, спина закаменела, но руки спокойно лежали на столе.

Увидев, как дернулась голова парня с пистолетом, тихонько хмыкнул.

Чуть склонив голову к левому плечу, наблюдал, как открылись двери машины, как дружки вытащили тело убитого, уложили рядом с машиной.

Вот один из них, видимо, старший, что-то втолковывает остальным, показывая на служебный вход.

Вот один остался рядом с телом, остальные рванули к двери, заколотили в нее кулаками.

– Прикажи, чтобы их привели сюда. Скажи им, чтоб они не вздумали искать фургон и трогать водителя. Начнут дурить – убей. Я буду ждать в соседней комнате.

Хозяин клуба молча кивнул.

Шавки, которые решили устроить пальбу, ему и так не нравились. Грохать их здесь, конечно, хлопотно, тем более вон тот, что сейчас машет руками, – племянник сестры его жены. Полный дегенерат, но не чужой же.

Ладно, придется говорить.

Он кликнул Мигеля и Хесуса. Они самые габаритные и мрачные. И пушки на виду обожают держать. Пусть постоят у недоносков за спинами, понервируют.

Недоноски влетели, бешено галдя, тараща белые от наркоты и бешенства глаза, размахивая руками.

Родственничек, правда, первым сообразил, что надо заткнуться, и на полшага отстал от остальных.

А Длинный Паоло, который заправлял этой кодлой малолетних имбецилов, окончательно потерял голову – и от страха, и от злобы, и полез на хозяина, тыча ему пальцем в пуговицу на рубашке. Сложился пополам, упал на колени, сипя, пытаясь продохнуть.

Короткого страшного удара в солнечное сплетение он даже не увидел.

Хозяин клуба бережно взял его двумя пальцами за верхнюю губу и поднял.

– Водилу не трогать. Узнаю, что хоть кого-то спросили о фургоне, – зарою. От мертвого дурака избавиться.

Отсчитал несколько банкнот, сунул родственничку.

– Это семье вашего кореша. Чтоб все передал, ясно? Теперь пошли вон.

Мотнул головой охранникам:

– Покажите им выход, чтоб не заблудились ненароком.

Как только за ними закрылась дверь, в кабинете бесшумно появился человек в рабочих ботинках.

Одобрительно кивнул, снова уселся в кресло.

– Присматривайте за этими остолопами.

И кинул хозяину клуба пачку банкнот.

Позднее этим же вечером человек в рабочих ботинках сошел с маршрутного автобуса у небольшого придорожного заведения по пути в Чикаго.

Проверил, что, кроме него, никто не покинул автобус, улыбнулся, глядя на залитый теплым светом почти пустой зал придорожного кафе. Оно выглядело тихим и уютным. Как и сонный городок, который сейчас терялся в ночной темноте.

Он любил такие тихие городки у больших трасс. Жизнь в них была простой и понятной. Правда, были у них и недостатки. Например, просто так на дно здесь не заляжешь, слишком уж все на виду, нужно серьезное предварительное легендирование.

Зато такие вот кафе, закусочные, придорожные магазинчики да автозаправочные станции отлично подходят для других целей.

Например, перекусить.

И переночевать в мотеле по соседству.

Он скинул ботинки, плюхнулся на кровать, притянул телефон, набрал длинный междугородний номер.

– Больница Святой Марии, коммутатор.

– Я хотел бы узнать о состоянии миссис Гумборт. Палата номер сорок восемь.

– Соединяю вас с отделением.

Щелчок, несколько тактов безликой мелодии.

– Говорите. Линия безопасна.

– Доставщик в кондиции. Готов к использованию. В ходе процесса кондиционирования произошло несанкционированное вмешательство. Однако оно только усилило степень кондиционирования.

На другом конце провода – молчание. В котором чувствовалась задумчивость. Такая, от которой человек на кровати сглотнул, что-то у него в глотке пересохло.

– Линия защищена. Можно использовать клир, – отозвалась наконец трубка. – Без излишних подробностей, разумеется.

Теперь голос стал чуть более человечным. Едва заметно, но достаточно для того, чтобы человек на кровати сумел считать у собеседника характерное произношение выпускника элитного британского университета.

– Когда доставщик уже покидал место разгрузки, местная шпана решила отжать его транспорт. Доставщик применил огнестрел. Результат – один холодный. Я приказал субподрядчику уладить инцидент. Проконтролировал исполнение.

Снова молчание в ответ.

– Хорошо. Возможно, это действительно усилит кондиционирование.

Человек в рабочих ботинках положил трубку, подумал.

Пока все укладывается в рамки. Доставщик, как и ожидалось, никому не сообщил о том, что увидел в городке рядом с «атомкой». Сдал груз, да и все. То, что в сегодняшних коробках была часть того груза, он и не заподозрил. Ну и не надо. Того, что оружие, которое сегодня получила банда Алонсо, находилось в фургоне доставщика, прессе будет достаточно. Все, кто нужен, уже заряжены. А стрельба у клуба, пожалуй, даже к лучшему. «Русский шпион вступает в перестрелку при доставке оружия». Красивый штрих может получиться.

Короче, револьвер он выкинул.

Не просто так – каждую стреляную гильзу отдельно, в решетки водостока, барабан вытащил, в канализационный люк забросил, потом еще ручку револьвера зажигалкой пожег и зашвырнул оставшиеся детали в мусорный бак.

Как приехал, конечно, дергался. А менеджер, значит, сидел, ждал. Видать, ему за это доплатили, и хорошо доплатили. Хрен бы он иначе после смены остался – менеджер, значит, просто ему остальное отдал, по плечу хлопнул. И говорит, мол, заказчик доволен, все вовремя, все олрайт.

Вали, мол, отдыхай.

Он приехал – Машка опять в ночную. Зубы когда чистил, глянул – вроде какие-то тюбики у нее новые добавились. Ну и ладно, она ж баба, вечно у них что-то мазаться то кончается, то добавляется.

А может, руки смазывает, чтоб кожа не трескалась.

Не до того.

Перед глазами почему-то картинки из того фильма про тлинкитский полк, как они куда-то там на берег высаживались, а потом в окопах резались.

В ножи пошли. Голос за кадром говорил, что их двухклинковых кинжалов-шакатсов враги боялись так же, как знаменитого русского удара в штыки.

Еще бы они не боялись!

Он стоял и тупо смотрел на себя в зеркало.

Предки… Шакатс… Русская штыковая и гордость за воинов своего народа? Когда он последний раз хоть о чем-то таком вспомнил? Кольнуло воспоминание о «Медведе». Полочка там у него была. С книгами.

Когда он последний раз о «Медведе»-то вспоминал?

Или о том, что в мире делается?

Даже