Рассвет русского царства. Книга 12 - Тимофей Грехов

Но совсем оставаться без поддержки близких людей я не собирался. Поэтому подошёл к Ратмиру. Он согласился раньше, чем я договорил.

— Одно условие, Дмитрий, — сказал он. — Семью заберу.

Условие было справедливым, и как раз из-за него мы задержались. Один учан, вместе с Ратмиром, Григорием, Семеном и несколькими дружинниками, ушёл от Нижнего Новгорода вниз по Волге, до устья Суры, и поднялся к Курмышу. Я готовился ждать дней десять… Ратмир обернулся за восемь. Привёз жену Марфу, дочь Дарью шестнадцати лет и сына Бориса четырнадцати.

Тесть, как и обещал тогда за медовухой, шёл с нами. Также он взял с собой жену. Оба хотели побывать на могиле дочери.

Маршрут мы с кормчими разобрали ещё до погрузки. Из Нижнего сразу в Оку, против течения. Мимо Мурома, дальше мещёрскими лесами к рязанским землям, оттуда к Коломне. Под Коломной в Оку впадает Москва-река… сворачиваем в неё и поднимаемся до самого города. Семь сотен вёрст с гаком, и все против воды. Кормчие божились уложиться в две недели. Я накинул сверху ещё половину. И, как показала жизнь, накинул не зря.

Первые дни я подолгу стоял на корме и думал. Раскладывал по полочкам всё, что знал, и всё, чего не знал.

Начнём с бояр.

Если смотреть правде в глаза… им нужен был я. Не Алёна. Убери меня, и рассыпается всё, что их бесит: пушки, Строгановка, худородный воевода во главе Думы, разговоры об отмене местничества. Алёна никому из них дороги не переходила. Она вела дом да ждала ребёнка. Да, её смертью меня стравливали с княгиней… и почти стравили. Но вот вопрос: зачем родовитым большая смута? У половины из них вотчины стоят по рубежам. Полыхнёт усобица, и их сёла первыми пожгут, их торговлю первой удавят. Боярам не нужна слабая Русь. Боярам нужна Русь прежняя… с лестницей, по которой их деды карабкались триста лет, и без выскочки, который эту лестницу собирается пилить. То есть без меня.

Да и почерк не их. Яд в кубке, донос, слушок о колдовстве, нож в спину где-нибудь в тёмных сенях… вот это по-московски. А стрела в беременную женщину средь бела дня, при свите регентши… Слишком мудрёно.

Теперь церковь.

Ей междоусобица нужна ещё меньше. Ослабнет княжество, придёт Литва. А с Литвой придёт уния, а с унией латинские попы и римская рука над митрополичьей кафедрой. Кириллу это надо? Не смешите! Церковь пережила Орду ровно потому, что умела ладить с любой властью в Москве… но именно с московской, а не с литовской. Рубить сук, на котором сидит вся кафедра, владыки не станут.

Вот только чуйка мою логику слушать отказывалась.

Потому что оставался вопрос, на который не отвечала ни одна из полочек. Цель я видел ясно… ослабить престол, рассорить меня с регентшей, развалить войско под Казанью, открыть дорогу смуте. Это читалось, как по писаному. Непонятно было другое.

Почему Алёна?

Для удара по престолу хватило бы стрелы в меня… Видимо, тот, кто выбрал мою жену, либо не мог дотянуться до меня самого… либо не хотел. Либо хотел не убить, а сделать больно. А это уже другое ремесло. Убийца работает по цели. По близким работает мститель… или человек, у которого счёт не к престолу, а лично ко мне.

Что-то не сходилось…

Стоило свернуть на Оку, в лицо тут же ударил встречный ветер.

Честно, шли тяжело. Парус помогал урывками… ветер больше гулял по реке, чем работал, и гребцы работали веслами от зари до зари. По берегам тянулись леса вперемешку с голыми, убранными полями. Сёла попадались часто. Чёрные курные избы, дымы столбами в холодном воздухе, у воды мостки и перевёрнутые на зиму лодки. Завидев наши стяги, мужики на берегу ломали шапки, бабы крестились…

Муром… древний город смотрел на реку с высокого берега… валы да потемневшие от времени стены, над которыми поднимались купола. На пристани догуливал последний осенний торг. Купцы спешили распродаться и разойтись по домам до ледостава. Мы взяли там свежего хлеба, рыбы и новостей на две копейки… из которых половина оказалась пересказом наших же собственных подвигов. Казань в этих байках брали то приступом с воды, то подкопом, а я, если верить одному словоохотливому рыбнику, чуть ли не первым на стены взобрался.

За Муромом потянулась Мещёра. Потом показались рязанские земли. Сёла тут стояли за частоколами, и частоколы эти ставили явно не от волков. Дикое поле было рядом… эти берега помнили татарские сакмы* (это пути (маршруты) передвижения татарских войск, а также главные дороги из Орды на Русь) лучше любой летописи.

А на восьмой день мы застряли.

Причиной тому стал перекат под левым берегом… кормчий клялся, что пройдёт… вода-то по осени малая, но… в общем, два учана прошли. Третий, гружённый тяжелее всех, влез брюхом в песок на самой середине и встал намертво.

Дальше пошла отлаженная работа. Сперва пробовали шестами: восемь мужей упирались в дно так, что шесты гнулись дугой. Учан не двинулся ни на пядь. Тогда начали разгружаться. Спустили лодки и полдня возили на берег бочки и мешки, пока судно не поднялось из воды на ладонь. Потом завезли лодкой якорь вперёд, на глубину, забили канат на ворот… и крутили, помогая с бортов шестами, а с берега — бечевой (троссами), в которую впряглись два десятка дружинников. Учан скрёб днищем по песку, ревел деревом, но полз. Только к сумеркам стянули. Слава Богу, корабли, ждавшие своей очереди, потом прошли без проблем.

Но радовались, правда, недолго. Ночью выяснилось, что на перекате разошёлся донный шов и судно набирает воду. Утром вытащили его носом на отмель, накренили, подведя под борт брёвна… и конопатчики залезли под днище. Щель забивали просмолённой паклей, деревянными лопатками уплотняя её в шов, сверху проходили горячей смолой из котла.

Работали до самого утра. Потом отдыхали. И в итоге полтора дня мы потеряли на этом перекате.

* * *

На той же стоянке, вечером, я подошёл к митрополиту.

Кирилл сидел у костра, поодаль от общего лагеря. Служки грели ему взвар и таскали лапник под ноги… владыка путешествовал скромно, но со вкусом.

— Мы можем поговорить, владыко?

— Конечно, боярин, — он повёл рукой на бревно рядом с собой.

Я сел. Кирилл, не оборачиваясь, шевельнул пальцами… и служек как ветром сдуло.

Какое-то время мы молчали.

— Скажи, владыко… — начал я. — Может, церковь располагает сведениями о том,