Шестой разряд - Андрей Вершинин

И Хаус, который приехал с командой на три месяца и написал «сопоставимые с лучшими практиками».

Это была работа многих людей. Краснов был связующим — человеком, который знал, куда идти, и помогал другим идти туда же. Но каждый шёл сам.

Он позвонил Рашидову.

— Николай Петрович, отчёт Хауса читал?

— Читал.

— Двенадцатая страница.

Пауза.

— Да, — сказал Рашидов. — Видел.

— Это ваш цех тоже.

— Понял.

Они помолчали.

— Хорошая работа, — сказал Краснов.

— Ваша тоже, — сказал Рашидов.

Краснов положил трубку. Потом позвонил Серёге — домой, уже вечером. Серёга взял трубку удивлённо.

— Отчёт немцев, — сказал Краснов. — Двенадцатая страница. Прочитай завтра. Это про твою работу тоже.

— Ладно, — сказал Серёга. Помолчал. — Что там написано?

— Хорошее.

— Тогда прочитаю.

Краснов положил трубку.

Потом долго сидел один в кабинете. Технический директор, три месяца в должности. За окном — октябрьский вечер, корпуса, дальние огни.

Он думал о том, что ещё четыре года. До 1991-го. За четыре года — приватизация, список Хауса, программа про покупателя, которую Хаус предлагал и которую Краснов запустил в июне. Ещё — переговоры с несколькими западными компонентщиками, начатые в этом году, нужно было довести до контрактов.

Список был длинный. Время — конечное.

Он открыл тетрадь. Написал дату: октябрь 1987-го. Написал цитату из отчёта Хауса — по-русски, своими словами: «Методология сопоставима с лучшими практиками западноевропейских производителей».

Потом написал под ней: «Это не конец. Это ещё один перевал».

Закрыл тетрадь. Встал. Пошёл домой.

Андрей уже спал. Рита читала. Краснов поужинал молча, сел рядом. Рита опустила книгу.

— Как день?

— Хорошо, — сказал Краснов. — Немцы прислали отчёт. Написали хорошее.

— Насколько хорошее?

— Очень.

Рита смотрела на него. Потом:

— Ты доволен?

Краснов думал.

— Да. И нет. Доволен — что получилось. Не доволен — что мало времени.

— Мало времени для чего?

— Для следующего, — сказал он.

Рита кивнула. Вернулась к книге.

Краснов смотрел на неё. Думал о том, что она никогда не спрашивала «следующего — до когда». Она чувствовала — есть какой-то срок, которого он не называл. Но не давила. Принимала.

За это он был ей благодарен больше, чем за что-либо другое.

Глава 42

Первым ушёл Витя из механосборочного.

Краснов узнал от Рашидова — не сразу, через неделю после того, как Витя написал заявление. Рашидов упомянул мимоходом, в конце разговора про другое: «Да, ещё — Витя уволился. Открывает что-то с приятелем».

— Что открывает?

— Мастерская. Делать детали на заказ. — Рашидов пожал плечами. — Говорит, там в три раза больше платят.

Краснов кивнул.

— Сильный был?

— Хороший. Не лучший, но хороший. — Пауза. — Думаю, не последний.

Не последний. Краснов это знал. Закон о кооперативах вышел в мае, и уже к лету по Тольятти появились первые — маленькие, юркие, без советской иерархии и советских задержек. Они платили по рыночным ставкам, а не по тарифной сетке. Для тех, кто умел работать, это было очевидным выбором.

Он думал об этом долго. Не о Вите — о принципе. Что удерживает человека на заводе, если не деньги? Три вещи: интерес к работе, ощущение смысла, причастность к чему-то большему. Всё три — нематериальные. Все три — то, что он строил последние одиннадцать лет.

Посмотрим, достаточно ли.

В сентябре ушёл ещё один — из инструментального. В октябре двое из цеха пять. Не поток, но капля. Устойчивая капля.

Краснов собрал начальников цехов. Коротко — не совещание, разговор. Сказал честно: люди будут уходить, это нормально, это рынок. Задача не в том, чтобы запретить или обидеться. Задача в том, чтобы тех, кто остаётся, удерживать не замком, а интересом.

— Что значит — интересом? — спросил Верещагин. Скептически, как всегда.

— Значит — давать людям задачи, которые им важны. Показывать, что их работа имеет смысл. — Краснов смотрел на него. — У вас есть рабочие, которые работают двадцать лет и не знают, что происходит с их деталью дальше по конвейеру. Исправьте это.

— Это не их дело — что происходит дальше.

— Это именно их дело, — сказал Краснов. — Если человек не понимает, зачем он делает — он делает хуже. Или уходит туда, где понимает.

Верещагин молчал.

Рогов приехал в ноябре — снова без предупреждения, как обычно. Они сидели в кабинете Краснова, пили чай. За окном был ноябрь, серый.

— У нас хуже, — сказал Рогов. — Восемь человек за квартал. Из технологического отдела — трое.

— Технологи — это плохо.

— Знаю. — Он держал стакан двумя руками. — Ты как держишься?

— Меньше уходит. Не знаю точно почему.

— Догадываешься?

Краснов думал.

— У нас люди понимают, что делают. Мы объясняем — зачем, для кого, как влияет на конечный продукт. Хаус это предложил год назад. Я запустил программу в июне. — Пауза. — Может, поэтому.

Рогов смотрел на него.

— Пришли мне методику.

— Пришлю.

Они помолчали.

— Знаешь, что меня удивляет? — сказал Рогов. — Ты десять лет строил всё это. Карты, оплата, контроль, объяснение смысла. Как будто знал, что придёт рынок и нужно будет держать людей.

Краснов не ответил.

— Ты знал, — сказал Рогов. Не вопрос.

— Я думал вперёд, — сказал Краснов. — Стараюсь.

Рогов смотрел на него. Принял. Больше не спрашивал.

* * *

Петухов пришёл к нему в январе с пачкой бумаг и выражением человека, который три ночи не спал.

— Садись, — сказал Краснов.

Петухов сел. Положил бумаги на стол.

— Хозрасчёт начнётся с первого апреля, — сказал он. — Я пересчитал всё по новым правилам. — Пауза. — Там есть хорошее и плохое.

— Хорошее сначала.

— Хорошее: мы можем закупать инструмент напрямую. Минуя Москву. Быстрее, дешевле, нужное качество. — Петухов открыл папку. — Я составил список поставщиков — там немцы из Хаусового круга, и несколько финских. Лучше советских.

— Хорошо.

— Плохое: поставщики компонентов тоже переходят на рыночные отношения. Они будут поднимать цены. Резина, стекло, электрика — это мы не производим сами. — Он показал лист с цифрами. — Вот прогноз себестоимости на следующие два года. При текущих ценах на компонентах и при том, что мы не можем поднять цену автомобиля выше