Власть отчаяния - Алексей Иванович Гришин

так солдаты с матросами их прогнали, кричали на весь город, что теперь сами страну защищать будут. А какие они защитники, если из кабаков не вылезали. Стыдно сказать, за два месяца в городе вина продано больше, чем в былые времена за год, это уж трактирщики точно посчитали.

Но дальше-то и вовсе страсти начались: убивать офицеров начали, тех, кто сразу не догадался уехать. Вот прямо ходили по домам, хватали да тащили в городскую тюрьму. В самой тюрьме-то уж пусто было. Ее еще не солдаты, а горожане перед этим захватили, тюремщиков всех-всех перебили, такая стрельба в тот день была – ужас. А потом их мертвых, да и раненых тоже, на телеги погрузили, отвезли на старую баржу, баржу выгнали в море да и затопили. А ведь там не все мертвые были, крики до конца слышны были, о спасении молили, несчастные.

Вот. А офицеров тоже из тюрьмы да на площадь. Хотели сделать гильотину, но не получилось, что-то там постоянно заедало, так новый губернатор приказал виселицы поставить и вешать, вешать…

Мадам Симон закрыла лицо руками, вспомнив этот ужас.

Потому, когда островитяне город взяли, все поначалу обрадовались, мол, больше крови не будет. Только куда там: островитяне солдат и моряков расстреливать стали. На стены крепости выводили да расстреливали, а тела прямо в море сбрасывали, только камни к ногам привязывали, чтобы, значит, трупы пейзаж не портили, да и бросали. Тоже не смотрели, кто мертв – кто ранен, всех туда.

Говорили – за благородную кровь мстят, только она у всех одного цвета, кровь-то. Ее, почитай, у половины города пустить можно, чай и тюрьму, и губернаторский дворец вовсе и не солдаты захватывали. И наших-то дворян на смерть не военный – городской суд отправлял. Революционный трибунал назывался.

– А сейчас как? Тоже всех подряд расстреливают?

Симон убрала руки от лица, заплаканными глазами взглянула на собеседника.

– Сейчас вроде бы все успокоилось. Островитян в самом городе немного, и ведут они себя вполне прилично, особенно офицеры. Даже полицейских заставили на службу выйти. Не всех, кого нашли, да чьим семьям пригрозили. Так-то к ним на службу никто и не рвался, даже дворяне, из тех, кто уберегся.

Суровая у них здесь жизнь, однако. Не дай Спаситель самому пожить в эдаком мирном городишке.

– Но ведь таверна работает. Получается, и посетители не перевелись?

– Есть, как без этого. Островным офицерам вкусно поесть да выпить тоже хочется. Платят исправно, ведут себя смирно, так господину Гурвилю и передайте. Хотя, конечно, всякое бывает. Мужа-то мово побили вчера, вот ведь беда какая. – На глазах женщины вновь навернулись слезы. Но она тут же сменила тему. – Вы когда назад?

Хороший вопрос. Когда? На войну, где ему воевать не за кого, наплевать. Его, барона де Безье, задача – вытащить принца именно в эту самую Островную империю. Все остальное – лишь внешние факторы, помогающие или мешающие ее решению.

В данном случае нападение островитян – хорошо. Достаточно доставить Анри сюда, представить командиру, должен же быть здесь командир, и спокойно отправиться в Лондон.

Но для того, чтобы принц оказался в Кале, придется разыграть спектакль. Мол, частично разведал, но не до конца, нужен юный помощник и вот этот как раз подойдет.

А стало быть, вернуться надо хоть с какими-нибудь результатами. И хорошо бы с серьезными.

– Эй, чего замолчал? – Мадам Симон шлепнула по руке, выводя из задумчивости.

– Извините. Да, на пару дней надо задержаться. Найдется, где остановиться?

Эх, хорошо бы сейчас поспать на мягкой кровати! Не вышло.

– Здесь – нет, тут уже все посетители, да даже и слуги, примелькались, у островитян к новенькому вопросы возникнуть могут. А нам это зачем? – Глаза хозяйки просохли и уже смотрели на собеседника собранно, по-деловому. – Но есть пара мест.

Уф-ф, на улицу не выгнали, уже хорошо.

– И еще, мадам Симон, можно найти кого-то из выживших офицеров? Понимаете, мне надо придумать, как выбираться отсюда. Прежний путь, скорее всего, уже перекрыт.

Теперь уже задумалась хозяйка. Надолго. Потом звонко шлепнула по столу ладонью.

– Есть и такое место! Но смотри, барон, не дай бог, расскажешь кому, где прятался!

И чего она сделает?

– Прокляну. Не будет тебе покоя ни на этом, ни на том свете. Жди. Переоденусь и пойдем.

М-да, неважно у хозяйки с угрозами. Впрочем, это действительно не повод подводить ее под гильотину.

Они покинули таверну и пошли кривыми улицами и переулками по мощеным мостовым. Мимо кирпичных двухэтажных, вплотную друг к другу пристроенных домов, непохожих, но всегда строго одной высоты. Видно, город застраивался не наобум, а по какому-то, пусть и нескладному, но все же плану.

Но вот мостовые перешли в обычные улицы с лужами, липкой, чавкающей, не просохшей еще после недавних дождей глиной. Барон проклял уже свое решение пробираться в город в ботинках. Конечно, сапоги странно смотрелись бы у горожанина, зато их мыть легче.

Демон! Чуть не упал. Да, и скользят сапоги меньше.

– Пришли. – Они остановились у ладного высокого забора, окружающего бревенчатый одноэтажный, но, пожалуй, самый большой дом на этой улице. – Здесь мои родители живут, – пояснила мадам Симон.

И постучала кулаком в высокие крепкие ворота.

Неожиданно из них вышел имперский солдат с ружьем на плече.

– Who? To whom? What for?[8] – спросил, совершенно не интересуясь, понимают ли его собеседники.

Симон замерла и растерянно посмотрела на де Безье. Пришлось выручать.

– Sorry, soldier, we’re related to the owners[9], – пояснил, старательно коверкая островной язык.

– Go through the back door. This passage is for decent people[10].

И с грохотом закрыл ворота, намеренно громко щелкнув засовом.

Пришлось обходить дом уже и вовсе по каким-то буеракам. Мужчине еще ничего, но платье женщины оказалось изгваздано безнадежно, да еще и украшено множеством репьев, собранных по пути. Но все-таки пробрались к какой-то калитке. Тоже крепкой, но уже пониже главных ворот, так что, вытянув голову, можно было увидеть и двор, и небогато одетого мужичка лет пятидесяти, таскающего воду из колодца в дом, и солдата, сидящего на крыльце, и ружье, которое бравый служака попросту прислонил к стене.

Здесь проблемы с проходом тоже возникли, но тот самый мужичок, что таскал воду, как-то смог объяснить сонному охраннику, что пришли родственники, совершенно не представляющие опасности для доблестной имперской армии.

После коротких объятий с родителями и выслушивания долгих причитаний по поводу подлых островитян, пожелавших встать на постой именно в этом доме, мадам Симон поинтересовалась здоровьем дядюшки Пьера.

– Жив-здоров твой знакомый, – сказал